Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

Если бы хоть раз за десять лет я позволила бы оскорбить госпожу Дишур открыто, она сжила бы меня со свету. К счастью, боевики не отличаются умом, а формально ко мне нельзя было придраться. Дишур пробовала — ещё при старом директоре, господине Гензо́. Но вот беда: мои слова в её пересказе теряли остроту. Я никогда не забывала прибавлять «уважаемая», не грубила и не нарушала правила. А вдобавок не робела, не плакала и не жаловалась. В специнтернате у меня была воспитательница, по сравнению с которой желчная комендантша проигрывала со счётом сто-ноль. Вот и сейчас она беззвучно хлопала губами, словно вытащенная из воды рыба, однако ответить ей было нечего.

— Мои крысы — не ваша забота! — выплюнула она наконец.

— Разумеется, — вежливо поддакнула я. — На ваших крыс я не претендую. Мне бы найти крысу взамен той, что я потравила десять лет назад. Обещаю, уважаемая госпожа Дишур, я непременно займусь этим после практики. Заодно и выясним у господина Реншо вопросы с насекомыми, плесенью и штукатуркой.

Дишур со всей силы хлопнула дверью. Через минуту я проверила: замок был запечатан. Замечательно… Запереть где-нибудь хаотика — отличное развлечение. Как перевернуть на спину панцирного слизнеéда: он будет забавно перебирать в воздухе лапками, но с места не сдвинется. Я вытащила из-под кровати верёвочную лестницу и привычно спустилась из окна. Через пять минут я стучала в комнату коменданта.

— Ах, простите, я вечно забываю, что в школе учится неполноценный человек! Шиано, вы как-нибудь пометили бы дверь, что ли, — проворчала Дишур, но ей пришлось вернуться порталом, чтобы снять своё преобразование.

Меня она не прихватила, я шла ногами. Заодно убедилась, что красный круг — знак «Люди с ограниченными способностями» — с двери никуда не исчез. Такой же был вышит на моей школьной форме и на верхней одежде. Предупреждение, что в ученика нельзя «случайно» запустить пульсаром или заморозкой. Только кого это останавливало? Мало кто из преподавателей вступался за меня: школе не нужны хаотики. Они опасны, с ними много мороки, из-за них проводятся дополнительные проверки, комиссия из столицы дотошно вымеряет защиту тренировочных залов и штрафует за отсутствие надлежащих мер безопасности. А виновница — одна настырная девчонка, которая захотела чего-то большего, чем специнтернат. Возжелала стать равной людям, учится на целителя, ну надо же!

Я закусила губу и вернулась к шитью. Четвёртое солнце село, уступив место Первому. Бледный голубой свет залил площадку перед школой, превратив чахлые кустики в мистические заросли. Нормальные ученики давно спали, и меня клонило в сон. Хорошо, что форму пришлось подгонять лишь по рукавам и в талии. К куртке я пришила дополнительные карманы, куда убрала средства первой помощи и складной нож, потуже перетянула шнуровку ботинок. Затем я расчесала волосы и привычно укоротила их до плеч. Обрезала бы и короче, но сзади получится неровно: самой неудобно, а просить некого.

Моя внешность — тема для отдельного расстройства. Я красивая. На самом деле, без всяких оговорок. Один парень в девятом классе сравнил меня с Милосердной, какой её изображают в храмах: идеальная фигура, чистая светлая кожа, золотые волнистые волосы, огромные синие глаза. Жаль, что парень этот, не стесняясь, тут же заявил: переспать он не против, но ни на что серьёзное, Иржинка, не рассчитывай. Как бы ты ни нравилась, связать свою жизнь с хаотиком дураков нет. Всем известно: если в нормальных семьях хаотики рождаются один на десять тысяч, то дети хаотиков практически всегда хаотики. А кому нужны ущербные дети?

Моим родителям дочь с ограниченными способностями была не нужна. Они написали отказ ещё в роддоме, на шестой день, когда целители проверяют ауру новорождённых. Этот боевик, этот целитель, этот иллюзор, этот менталист, этот универсал… Ой! Какая неприятность, у вас хаотик. Прощай, девочка, так и быть, мы дадим тебе имя. Хотя я много раз слышала — и за спиной, и в лицо, — что моя фамилия вымышленная. Не существует в Ашиноре рода Шиано. Однако документы подлинные, отчего ещё гаже. Лучше б я была какой-нибудь Дишур, без аристократического «о» в конце.

До восхода Второго солнца оставалось часа три, и я всё же прилегла. Завтра тяжёлый день: распределительная арка и бурная «радость» моих будущих товарищей по команде. Прав был господин Реншо, ох как прав: не прибили бы меня сразу, как увидят.

Но что же делать, если я хочу получить нормальную работу?

Глава 2

Утро выдалось ветреным и хмурым. Небо затянуло белёсой хмарью, розовый свет Второго солнца еле-еле просачивался сквозь облака. Было не по-весеннему зябко и сыро. После недолгих раздумий я поддела под рубашку шерстяную безрукавку. Нормальным людям холод не страшен, у них хорошая терморегуляция. Самые одарённые способны создавать прослойку из тёплого воздуха, с которой в любой мороз можно ходить полураздетым, не простудишься. У меня же простуда — неизменный атрибут поздней осени, зимы и ранней весны. И мёрзну я постоянно, школьная форма не рассчитана на хаотиков. Она красивая, удобная и прочная, но из тонкой ткани.

Ещё в первом классе передо мной встал выбор: одеваться по погоде и терпеть насмешки или быть как все и постоянно хлюпать носом. После того как школьный целитель наорал на меня, настолько его утомили мои вечные сопли, я выбрала первый вариант. Конечно, находились преподаватели, которые наказывали за нарушение правил и заставляли снимать неуставные вещи. Но когда господина Гензо сменил новый директор, ко мне перестали придираться. Господин Реншо не боялся столичных проверок, не экономил на безопасности и не считал хаотиков уродами. Семь лет, что он руководил школой, стали лучшими в моей жизни. Только на выпускной практике его защита меня не спасёт.

Позёвывая, я доплелась до распределяющей арки в толпе таких же сонных выпускников. Порталы на территории школы были запрещены, хотя это правило сплошь и рядом нарушалось. Большинство из молодых людей на ходу приводило себя в порядок и вполголоса на все корки костерило вчерашнюю вечеринку, креплёное вино и Великую Милосердную Тьму заодно. Директор поджидал нас на небольшом возвышении в компании преподавателя универсальных преобразований господина Гезу́ра. Остальные учителя явно не захотели подниматься в