Liebe. История одной любви - Лиза Вайн

— Татко, а кем ты хотел стать, когда поступил в авиационный? — спросила я его, задумавшись о своём поступлении в Берлинский университет.

— Пилотом, конечно! Я ведь ещё в Ташкенте с шестнадцати лет летал на кукурузнике над полями, когда надо было их удобрять. Сам тогда в механике впервые и разобрался, когда заметил мелкие неполадки, — ностальгически вздохнул он, добавив:

— Когда мы с твоей мамой узнали, что ждём тебя, то я тогда напрочь обо всём забыл! Мне нужно было тогда обеспечивать свою молодую семью, а не ютиться студентами в общежитии. Поэтому я и забросил свою учёбу и пошёл сначала на стройку, затем в частный бизнес…

— Получается ты из-за меня, — не успела я договорить, как он тут же перебил меня:

— Я ни дня не пожалел и не собираюсь жалеть о своём выборе! Ваша мать и вы — это всё самое лучшее и ценное в моей жизни, поверь мне дочка!

— Верю Па, ты для меня — самый лучший отец на свете!

У меня предательски защипало в глазах от осознания всего ранее сказанного им, а в сердце немного защемило от предстоящего мне выбора.

— Амирочка, ты — моя ласточка, жоним-меним (душа моя — узб)! — обратился ко мне папа после долгой паузы — Как же ты там будешь совсем одна-одинёшенька, вдали от дома? Вдруг кто-то там обидит тебя? Мы ведь с мамой себе этого потом никогда не простим!!!

Моё сердце ещё больнее сжалось, так как я его и маму тоже очень сильно любила и не хотела, чтобы они зря переживали за меня. И хотя я до своей первой поездки в Германию нигде, кроме Турции, пока не была, я почему-то была уверена, что смогу постоять сама за себя. Мой папа всегда был строг со мной и Дианой, никогда не позволял нас встречаться с кем-то из парней. Он часто отвозил меня в университет, проверял, вовремя ли я вернулась домой. Не смотря на его тотальный контроль надо мной лично, он мне он казался тогда самым великодушным и справедливым отцом во всём мире. Мы — его дети всегда стояли для него на первом месте.

А его последние слова-напутствия в тот вечер я запомнила на всю свою оставшуюся жизнь:

— Если Берлин — по-настоящему твоя мечта, то я не буду ей препятствовать, а помогу тебе расправить крылья…

2. Неужели улечу?

Амира

На следующий день папа выставил на продажу свой тяжело заработанный, из Германии привезённый Mercedes-Benz E-Класса.

Получив приличную выручку, он в тот же день открыл в банке счёт на моё имя и заручился финансово за меня в консульском отделе ФРГ. С этой их поддержкой, а главное, их разрешением на мой выезд и конечно же положительным ответом-приглашением на учёбу в Берлин мне выдали учебную визу на три месяца. О визе на год, или дольше я могла мечтать только после поступления в Берлинский университет, предварительно сдав перед этим успешно языковой экзамен на высший уровень. То есть риск неудачи и краха всего у меня был, так как полностью зависел от этого вступительного экзамена. Тогда я была ещё очень молода и неопытна, а потому и бесстрашна. «No risk, no fun!» (Никакого риска, никакого удовольствия! — англ), думала я.

Мои младшие сестрёнка Диана и братишка Назар, по началу спокойно принявшие новость о моём поступлении, стали всё чаще показывать свой характер и раздражаться по пустякам, чем ближе близился день мой день Икс.

Если мой восьмилетний брат совсем не парился по поводу моего скорого отлёта, то моя сестра в свои неполные шестнадцать уже вполне отчётливо представляла себе нашу долгую с ней разлуку. Она всё чаще то ворчала, то придиралась ко мне по поводу и без. А в разгар одной из наших перепалок вдруг кинула мне — Уматываешь в свою Германию, да? Ну и скатертью дорога! Предательница! Бросаешь меня тут одну на произвол предкам… Отец ведь теперь с меня глаз спускать не будет и матери накажет меня ещё больше контролировать. Типа одну дочь они уже "потеряли", нефиг им и меня терять. А я между прочим влюбилась, с парнем хочу тайно встречаться… Кто меня будет крыть? Я тоже хочу жить в свободе! Папа ко мне ни одного парня даже на сто метров не подпускал, а теперь вообще закроет на замок дома…

— Ди-и-и! — протянула я ласково и сделала к ней шаг вперёд.

— Родная моя, я же не специально так делаю! Пойми, я загорелась учёбой именно в Германии сразу же после моей прошлогодней летней поездки в Бонн. Помнишь, я рассказывала тебе, как там студенты по-настоящему учатся? Они могут прямо на лекции открыто и очень критично возразить профессору, а затем начать целую дискуссию с ним на равных при всей аудитории. Причём профессор не оскорбляется этим, а наоборот, с уважением прислушивается к любому высказанному мнению. Если ты трудишься и действительно всё выучила, то это реально — сдать все сессии без шпаргалок и взяток на пятёрки! А какой у них там кампус, библиотеки, техника — всё на высшем уровне!

Я бы наверное и дальше бесконечно перечисляла все достоинства и плюсы учёбы в Германии, но моя Дианка меня резко перебила своими колкими замечаниями типа «Ну ты — Ботанка!» и «Хватит, а то голова уже болит от твоего занудства!».

Вечером, когда все улеглись спать, Дианка и я, изрядно повалявшись в обнимку на моей огромной кровати, тихонько выскользнули из нашей квартиры на этаж выше нашего — девятый. Мы открыли люк-дверцу и вышли на крышу, покрытую мелким гравием. В одном углу было наше с ней любимое секретное место, где мы всегда хранили пару пачек сигарет, огромный плед и две подушки.

Ночной город был весь как на ладони и подмигивал нам своими разноцветными огнями-лампочками. Щёлкнув зажигалкой, мы поочерёдно сделали по одной долгой затяжке, откашлялись, прежде чем снова заговорить:

— Амиркин, ты знаешь я ведь на самом деле очень-очень рада за тебя! — выдохнула Ди и уселась на подушку, скрестив ноги по-турецки.

— Спасибо, Кохана (Любимая — укр)! — обняла