Дурочка деревенская - Виолетта Иванова

к моей тетке. Не волнуйтесь, никто Дашку голодной на улице не оставит. Так что, найдете денег или я всему поселку расскажу, что Владимир Иванович жалеет лишнего рубля своей дочери, что он эти деньги лучше пропьет? Сами знаете, что ваш директор не слишком любит, когда работники пьют днем. Стоит только мне слово сказать, как вы вылетите с работы.

Нина с вызовом посмотрела на мужчину, который от неожиданности поперхнулся воздухом, а мать снова с испугом уставилась на девушку.

— Я не жалею, — каким-то сдавленным голосом прохрипел мужчина. — Но дам денег только на билеты.

— Вот и хорошо. Мы уезжаем через неделю. Могу попросить отца, чтобы он сразу и мне, и Даше билеты купил, чтобы вам в райцентр не ехать, на дорогу не тратится.

Даша до последнего моменты не верила, что отец разрешит ей поехать на море. Но мелкий шантаж подруги вынудил его согласится. И вправду, последнее время Даша слышала, как по вечерам родители закрывались в кухне и обсуждали, что они будут делать, если их совхоз совсем развалится. Мать плакала, отец пил и ругал всех и вся. Ехать им было некуда, в городе их никто не ждет, найти работу вряд ли смогут, да и с жильем большие вопросы. По поселку упорно ходили слухи, что их совхозу приходит конец. Но Даша не хотела верить, до последнего дня надеялась, что она выучится на зоотехника и вернется домой, будет вместе с мамой работать на ферме. Она и сейчас каждый день приходила к маме на работу, помогала доить коров, за что директор разрешал брать по литру молока.

Когда она с Ниной после разговора с родителями ушла из дома на улицу, долго не могла прийти в себя.

— Ну что? Ты рада? — спросила подруга. Даша только и смогла кивнуть головой. — Вот видишь, все получилось. Завтра я скажу отцу, чтобы он купил нам билеты. Поедем на десять дней, потом мне надо будет вернуться. Отцу пора уезжать.

Вечером Даша возвращалась домой с тревогой и опаской, что отец вновь начнет буянить, побьет ее или мать, заявит, что она никуда не поедет. Но дом встретил ее тишиной. Мать вышла ей навстречу из комнаты, приложила палец к губам, показывая, чтобы дочь не шумела, так как отец спит. Они прошли в кухню, мать прикрыла дверь.

— Сильно ругался? — спросила Даша. — Хоть не бил?

— Ругался, — мать пожала плечами, — как обычно. Не бил сегодня.

— И почему согласился?

— Да я ему сказала, что ты у нас отличница, заслужила эту поездку. Потом будешь поступать, чтобы получить хорошую профессию, домой вернешься, будешь работать, вернешь ему деньги.

— Спасибо.

Даша подошла к своей маме, которая сидела на табурете, сложив свои мозолистые руки доярки на коленях, обняла ее за плечи. Девочке стало жалко ее — еще молодая женщина, когда-то считалась первой красавицей поселка, сейчас выглядела старухой с потухшим взглядом, в старом платье, с натруженными руками. Сколько она помнила своих родителей, отец пил всегда. Он работал трактористом на ферме, где в последнее время перестали платить, но отец не перестал пить, стал сам гнать самогонку и распускать руки, вымещая на жене и дочери свои обиды. Иногда им с матерью приходилось убегать из дома и ночевать у знакомых. Несколько раз мать после побоев вызывала участкового, пожилого вечно уставшего дядьку с безразличным взглядом, который приезжал на своем старом УАЗике к ним домой, составлял какие-то протоколы и уходил. Отец после этого злился и пил еще больше. До девятого класса он дочь не трогал. Но однажды, когда Даша заступилась за мать, ударил и ее, а потом стал бить каждый раз, когда напивался. Сколько раз они с мамой убегали из дома, чтобы пересидеть где-нибудь, пока отец не уснет. Сколько раз Даша предлагала маме развестись с отцом и уехать в райцентр. «Да куда мне ехать, — мать вытирала слезы, — ни родственников, ни знакомых. Кому я там буду нужна? Здесь хоть у меня дом, хозяйство. Худо-бедно, но нам есть что на стол поставить, а там? Ты же сама знаешь, что денег сейчас никому не платят. Не поеду я. А ты учись хорошо, чтобы профессию хорошую получить. Найдешь работу, чтобы не как я всю жизнь на ферме». Когда Даша сказала маме, что хочет стать зоотехником, Анна Гавриловна долго отговаривала. «Да кому сейчас нужны зоотехники? Ты же сама видишь — наш совхоз разваливается. Нашу ферму вот-вот закроют. Уже почти все поголовье продали». На это Даша отвечала: «Мам, ну ты же знаешь, я люблю животных, хочу лечить их. А если нашу ферму закроют, найду другую».

— Да ладно, — кивнула Анна головой. — Надо будет тебе платье приличное купить. Завтра вместе с сельмаг сходим, Катька говорила, что привезли какие-то новые платья.

— Мам, да откуда деньги? — удивилась девушка.

— Я не все отцу отдавала, для тебя откладывала, чтобы ты смогла поехать учиться. Вот и возьмем оттуда немного, — совсем тихо, чтобы отец (не дай бог) услышал, ответила мама, оглядываясь на закрытую дверь. — Только ему не говори, а то заберет все и пропьет.

Платье они так и не купили, зато Дарья в старых чемоданах, которые остались еще от бабушки — матери Анны Гавриловны, нашла несколько старомодных платьев из красивой ткани. За оставшиеся дни они с мамой сшили два платья, подсматривая модели в журналах мод, что ей принесла Нина. Подруга также принесла Дашке купальник: «На, мама мне два купила. Этот мне не понравился, а тебе подойдет». Она же притащила ей небольшой чемодан на колесиках со словами: «не повезешь же свои вещи в руках». А еще мама дала Дашке свои летние босоножки на танкетке, которые ей остались от той жизни, когда она была молодой, красивой. После того, как вышла замуж, носить босоножки было некогда и некуда. Для «похода» на работу было достаточно и обычных галош, а муж ее никуда не приглашал, да и гулять по местным дорогам в них было невозможно.

Перед отъездом Анна Гавриловна собрала целую сумку «гостинцев» для родственников Нины: «Возьми обязательно. Стыдно к людям с пустыми руками ехать. Здесь все свое домашнее — грибочки, варенье» и положила ей в карман немного денег — на мороженое. На вокзал девушек отвез водитель Нинкиного отца. Впереди их ждали два дня пути, десять