Останься в моей памяти - Лия Султан

лицу, покрытому синяками и ссадинами. Он поседел и сльно оброс и, и хорошо бы его побрить, ведь раньше у него не было бороды. Я вдруг поняла, что очень давно его не видела. Кроме детей у нас нет точек соприкосновения. Я не хотела бередить старые раны, а он казался счастливым в новой семье, с новой женщиной и сыном.

И теперь я, как воришка, сижу рядом с ним и краду время той, другой, прокручивая в голове моменты из нашего общего прошлого и событий семилетней давности. Я вдруг отчётливо понимаю, что мне здесь не место и будет лучше, если я уйду.

Но внезапно Хасан, будто услышав мои мысли, просыпается, медленно открывает глаза, внимательно смотрит на меня и улыбается.

— Ты пришла, Айла. Моя Айла.

Сто лет он так не говорил. «Моя Айла» — отголосок прошлой жизни. Это сильно меня ранит, но я не подаю вида. Сейчас я сошлюсь на то, что должна позвать врача, и выйду из палаты. Но вместо этого я поглаживаю его пальцы и отвечаю:

— Да, Хасан. Девочки попросили приехать.

— Почему они попросили? Где ты была? Почему здесь была какая-то сумасшедшая? Она сказала, что моя жена…

Он вглядывается в моё задумчивое лицо, которое выдаёт меня с потрохами.

— Айла, отвечай.

Отведя взгляд, смотрю в окно и тяжело вздыхаю.

— Врачи просили не беспокоить тебя. Тебе нельзя волноваться.

— Похер мне на всех! — говорит грубо. — Отвечай, Айла. Почему ты не пришла сразу?

Я медленно поворачиваю голову и смотрю на него без злости и боли. Остальное он поймёт сам потом.

— Потому что, Хасан, мы уже семь лет в разводе. Потому что семь лет назад ты вычеркнул меня из своей жизни и женился на своей любовнице.

— Я не мог. У меня никогда не было любовницы, Айла, — смотрит на меня ошарашенно, всё ещё пытаясь убедить меня и себя в том, что ничего не было.

— Хасан, — говорю с ним как равный с равным, потому что мы всегда так делали. Говорили в лоб и без обид всю правду. Моя мама потом считала, что мой муж просто устал от моей рациональности и захотел, чтобы ему заглядывали в рот и прыгали на задних лапах. — Ты попал в аварию, тебя прооперировали, у тебя черепно-мозговая травма. Я говорю правду. Мне незачем тебе врать. У тебя другая жена и сын, очень похожий на тебя.

— Это… — его губы дрожат. Он поднимает голову к потолочным лампам. — Это неправда. Этого не может быть. Я этого не помню. Совсем ничего.

— Что ты помнишь? Какое у тебя последнее воспоминание?

Он закрывает глаза, сжимает челюсть до хруста, а его кадык движется вверх-вниз. В его голове крутятся шестерёнки, но он не отвечает. Опустив глаза вниз, вижу, как он с силой сжал кулак.

Хасан напрягает память, но не может вспомнить и в отчаянии стучит кулаком по кровати.

Листайте дальше, там классные визуалы!

Глава 3

Я терпеливо жду, пока Хасан соберётся с мыслями. Мне больно смотреть на него сейчас и видеть беспомощность, которая ему не свойственна, потому что он никогда не был слабым. Он просто не позволял себе этого.

С тех пор как я вышла за него замуж, он был главой нашей семьи, той самой каменной стеной, за которой я чувствовала себя в безопасности. Единственный мужчина среди четырёх женщин. Сколько раз его, да и мои родственники говорили, что для такого мужчины, как Хасан, нужен наследник, но сам он никогда об этом не заикался и говорил, что отцы трёх дочерей автоматически попадают в рай. Поверье такое.

Когда эта стена рухнула, я почувствовала себя невероятно слабой, уязвимой, никому не нужной. Как будто мне больше не на кого было опереться. Ночами я проводила рукой по холодным простыням, вспоминая, как он лежал рядом. Обнимая его подушку, представляла, что обнимала его. Я винила себя за то, что не обратила внимания на перемены в нём гораздо раньше, когда мы ещё могли поговорить и всё исправить.

После развода мы разговаривали через адвокатов. Я закрылась от него, чтобы только не начать кричать, плакать и истерить. Он, всё-таки чувствуя вину, отстранился, чтобы она — эта самая ядовитая, мерзкая, справедливая вина — не съедала его ещё больше.

Хасан сам юрист, первоклассный специалист в области корпоративного права. Конечно, его команда сработала чётко. Дом, который мы строили вместе, остался мне, он обязался платить алименты на младшую дочь, а старшей и средней покрыть расходы на дальнейшую учёбу.

Наши встречи за последние семь лет можно по пальцам пересчитать. Все были связаны с девочками. Я перестала ходить на посиделки к его родственникам, потому что туда он теперь приходил со своей новой женой.

— Я всё-таки позову врача, — встаю со стула, но Хасан вдруг ловит мою руку, сжимает слабыми пальцами запястье.

— Нет, Айла. Не уходи.

Опускаю на него глаза, и душа болит от того, как он смотрит на меня. Я очень давно не видела такого взгляда и даже испугалась его. В нём был страх, растерянность и далёкая нежность, знакомая мне и вместе с тем забытая.

— Прошу тебя, останься со мной. Я… люблю тебя.

Этим признанием он делает только хуже, потому что нет у него больше любви ко мне. Это фантом, который развеется, как только он все вспомнит. Он ведь когда уходил на прощание сказал: "Прости, но я давно не люблю тебя".

Но какая-то неведомая сила тянет меня назад. Я не сажусь на стул, но встаю рядом, протягиваю руку и дотрагиваюсь до волос, что спадают на лоб. Убрав их назад, я провожу кончиками пальцев по виску, как делала это раньше.

И он это помнит — я догадываюсь по изменившемуся взгляду и вздоху.

— Хасан...

— Я помню, как мы праздновали десятилетие Алии, — говорит он вполголоса. — У нас дома. Она хотела торт с какими-то куклами.

— Ей уже семнадцать, — уголки губ дрогнули в улыбке, — и она уже давно не играет в куклы.

— Как же так? Ей семнадцать. Почему я ничего не помню?

Я не могу сейчас ему сказать, что наша младшая дочь фактически выросла без него, потому что он после бойкота он не боролся за нее, отстранился и упустил.

— Сильная травма головы, так сказал врач. Перед тем как я к тебе приехала, я успела прочитать. Ты знаешь, в Италии у одного мужчины был похожий случай. В 2019 его сбила машина, когда ему было 63. После комы он очнулся и забыл почти