Под прицелом бывшего - Виола Волконская

В зеркале смотрела не неуверенная в себе школьница, а девушка, которая ещё вчера прижималась к полуголому парню в душевой. Это либо придавало смелости, либо было поводом для паники.

Ровно в четыре у подъезда тихо затормозил тёмный седан. Лёша вышел навстречу, и у меня перехватило дыхание. Никаких кед и спортивных штанов. Тёмные джинсы, светло-голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами, волосы слегка влажные. Он выглядел… взрослым. И чертовски красивым.

— Ты вовремя, — улыбнулся он, открывая передо мной дверь. Пахло тем самым парфюмом, но теперь к нему примешивался запах чистого белья и чего-то тёплого, солнечного, как после дождя. Тот самый аромат, который я ещё сегодня утром жадно вдыхала, уткнувшись носом в его футболку. Воспоминание ударило под дых, и я почувствовала, как горят щёки.

— Ты тоже, — выдохнула я, устраиваясь на пассажирском сиденье. Внутри пахло кожей и кофе. На заднем сиденье лежал свёрнутый плед.

Лёша сел за руль и повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по платью, задержался на открытых коленях и медленно, очень медленно поднялся к лицу. В карих глазах плескалось такое открытое, тяжёлое восхищение, что я инстинктивно одёрнула подол. Вчера в душевой этот же взгляд скользил по моей мокрой рубашке, и сейчас казалось, что он видит сквозь ткань точно так же.

— Не надо, — тихо сказал он. Голос был ниже, чем вчера. — Тебе очень идёт. Серьёзно. Не тяни юбку.

— Спасибо. Ты тоже… ничего. Для мальчика в плавках, — попыталась я съязвить, но голос предательски дрогнул.

Он не рассмеялся. Лишь усмехнулся уголком губ, и эта усмешка была куда опаснее любого смеха.

— Рад, что оценила. Пристегнись, хулиганка.

Мы ехали по городу, и молчание между нами было не пустым, а густым, натянутым, как струна. Лёша включил музыку, тихий инди-рок, но я почти не слышала мелодию. Всё моё внимание было приковано к нему: к тому, как его пальцы сжимают руль, как играет желвак на скуле, как он иногда бросает на меня короткие, обжигающие взгляды. Вчера в душевой мы стояли слишком близко друг к другу, разделённые лишь водяной завесой. Сейчас расстояние было почти таким же, но воздуха между нами стало в разы меньше.

— Куда мы? — не выдержала я, когда машина свернула со знакомых улиц. Голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Сюрприз, помнишь? — бросил он, не поворачивая головы. Но я видела, как напряглась его шея. — Обещаю: без криминала и бабушкиных панталонов.

Через двадцать минут мы остановились у старого парка на окраине. Забор покосился, ворота были приоткрыты. Лёша заглушил двигатель, но не спешил выходить. Он повернулся ко мне, и салон вдруг стал слишком тесным.

— Готовься к незаконному проникновению, — прошептал он. Слово «проникновение» в его устах звучало двусмысленно, и он это знал. Уголок его губ хищно приподнялся в подобии улыбки.

— Ты серьёзно? — глаза мои округлились. — А если охрана есть или собаки?

— Охрана — это дядя Коля, семьдесят лет, после пяти смотрит сериалы. Проверено.

Я фыркнула, выходя из машины, но смех быстро угас. Воздух был свежим, пахло сырой землёй и цветущими деревьями. Лёша достал плед, корзину и две бутылки лимонада. Двигался он плавно, уверенно, и каждое его движение напоминало о том, как легко и естественно он перехватил мою руку вчера, помогая расстегнуть лифчик. Надеюсь я не красная как рак.

— Пикник в заброшенном парке? — уточнила я, принимая у него плед. Наши пальцы столкнулись. Ни он, ни я не убрали руку сразу. Секунда. Две. Тепло его кожи обожгло, и я отдёрнула пальцы, словно от огня.

— Не просто парк. Здесь лучший вид на город, и никто не мешает, — его голос упал на полтона. — Ну, кроме комаров и привидений советской эпохи.

Ну да, приведения, — хихикнула я. — Веди уже.

Мы нашли поляну на холме, откуда весь город был залит предзакатным золотом. Старые липы создавали естественный шатёр. Лёша расстелил плед, усадил меня и начал доставать еду: домашние сэндвичи, клубнику, два пластиковых стакана. Всё было просто, но продуманно.

— Ты сам это собирал? — спросила я, беря сэндвич, чтобы занять руки.

— Мама помогла. Сказала: «Если наконец позвал девочку гулять, хотя бы не корми чипсами».

Я укусила сэндвич и замерла. Вкус был потрясающим, но я почти не чувствовала его. Лёша сел рядом — ближе, чем требовали правила приличия. Наши плечи не соприкасались, но я ощущала жар его тела через тонкую ткань платья. Каждый раз, когда он тянулся за клубникой или наливал лимонад, его рука проходила в сантиметрах от моей, и кожа отзывалась на эту близость, как на прикосновение.

— Люся, — тихо произнёс он. Не вопрос. Утверждение. Моё имя в его устах прозвучало как касание.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня так же, как вчера в душевой: тяжело, внимательно, не скрывая желания. Только тогда между нами была вода и пар, а сейчас — ничего. Только воздух, заряженный электричеством.

— Можно вопрос? — спросил он, и голос его стал хрипловатым.

— Зависит от вопроса, — прошептала я. Сэндвич был забыт. Клубника осталась нетронутой.

— Почему ты вчера так быстро сбежала?

Вопрос повис в воздухе. Закатное солнце окрасило его лицо в тёплые тона, но в глазах была тьма. В его голосе не было упрёка — только искреннее любопытство и что-то ещё, более глубокое, от чего у меня перехватило дыхание.

Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали.

— Потому что испугалась.

— Чего? Я такой страшный?

— Я испугалась близости, — честно ответила я, поднимая глаза. Голос был тихим, но каждое слово давалось с трудом. — Ты прикоснулся ко мне слишком интимно. У меня пупырчатые мурашки побежали по всему телу и я испугалась. Ты меня смутил, я просто не ожидала, что ты меня тронешь так...

Лёша медленно поставил стакан на плед. Его рука накрыла мою. Не схватила, не сжала, просто легла сверху, тёплая и сильная. Большой палец осторожно, едва касаясь, погладил костяшки моих пальцев. По руке пробежали мурашки, собираясь где-то в районе локтя.

— А сейчас? — голос стал ещё ниже, вибрируя в вечернем воздухе.

— Сейчас я сижу в заброшенном парке с парнем, который вчера видел меня насквозь в мокрой рубашке, — прошептала я, не отводя взгляда. — Ем лучший сэндвич в своей жизни. И думаю, что, возможно, бежать больше не хочется. Но мне все равно страшно.

Уголок его губ дрогнул. Не насмешливой, не самоуверенной улыбкой — настоящей, тёплой, от которой внутри всё расплавилось. Он наклонился ближе, и мир сузился до расстояния между нами. Пахло цветами, лимонадом и им. Его дыхание коснулось моих губ, тёплое, неровное.

Сердце колотилось так, что, казалось, он