Я с тобой не дружу - Саша Кей

– И что? – выплевывает она. – Я-то не впечатлилась!

Кулак сжимается сам.

Что? Не впечатлилась? С кем она, блядь, меня сравнивает!

В голову бросаются ее слова, что кто-то уже успел…

С размаху впечатываю кулак в стену рядом с Сонькиным лицом, чувствуя, как лопается кожа на костяшках, но эта боль хоть немного отвлекает от мыслей, которые я гоню от себя со вчерашнего утра.

Как только я представляю, что Соня лежит под кем-то, что кто-то между разведенных ног двигает задницей, подо мной закипает адский котел.

В ушах шумит, во рту пустыня, колено само вклинивается между Сониных бедер. Жданова пытается меня оттолкнуть, но ее усилия напрасны.

– Не впечатлилась? – вслух повторяю я на вдохе с присвистом. – А мне кажется, ты врешь!

Да. Я же помню, как колотилось ее сердце. Как она задыхалась. Как горячо у нее там внизу было. Как соски кололи ладонь.

Врет.

А что кто-то успел раньше меня… Сомневаюсь, что Жданова настолько смелая, что опытная уже во всех местах. Кое-где я точно буду первым, когда она перестанет бегать от очевидного и даст мне второй шанс.

– Да иди ты, знаешь куда? – дергается она, чтобы поднырнуть под руку, но я обхватываю ее за талию, вжимая в себя.

И в этот момент у нас обоих выбивает дух.

Я считал, что хотел ее до этого до боли в яйцах? Ха.

Вот теперь я готов наплевать даже на то, что нас могут застукать.

Это мука. Беситься от каждого ее слова и не переставать желать подмять под себя нежное тело.

Я впиваюсь в нее поцелуем, чтобы заткнуть, чтобы утолить свою жажду, но все становится совсем плохо. Стоит мне вторгнуться языком в шелковую глубину Сониного рта, как я окончательно теряю голову. Под потоком развратных фантазий я превращаюсь в зверя.

Сонька.

Это же моя Сонька.

Между нами не должно быть ничего. Ни обид, ни одежды.

Не обращаю внимания на треск ткани, это скулит ее борцовка, под которую я забираюсь обеими руками, сжимаю грудь, а дальше как в тумане…

В какой момент я расстегнул ее джинсы?

Как успел пролезть в тесные скинни и забраться в трусики?

Влага на пальцах совсем потушила огонь сознания.

Хер его знает, чем все это могло кончиться, если бы не настойчивый кашель сзади.

Соня, которая в какой-то момент сдалась моим рукам и губам, застывает в моих объятьях и смотрит на меня расширенными от ужаса глазами.

Блядь, что я натворил…

Глава 32. Соня

Ни черта он не изменился!

Ни чего он совсем не понял!

Да, конечно, я догадывалась, что Рэм не утерпит и припрется в универ. Такой, как он, ждать не привык. Наш избалованный женским вниманием мальчик, привык, что к нему бегут по щелчку пальцев.

Ничего.

Мне же пришлось ждать, и по чьей-то милости безрезультатно.

Так что к появлению Рэма я морально была готова.

То есть я так думала.

Увы, мне открылся весь ужас ситуации. Кошмар в том, что, несмотря на все мудачество Рэма, сердце жаждет его оправдать, ищет повод простить.

Стоит Рэму посмотреть на меня или прикоснуться ко мне, как больная, видимо, до конца недобитая надежда вылезает на руины гордости и начинает приписывать каждому взгляду, каждому жесту романтическое значение.

Только не стоит обольщаться.

Очаровываться Рэмом опасно, потому что разочарование неизбежно, как смерть вселенной, только значительно быстрее.

И никакая романтика ему не нужна.

Он все такой же.

И когда я обнаруживаю, что этот мерзавец не то что подглядывает, а откровенно пялится на меня, опустив косуху, вместо того чтобы прикрыть, меня ошпаривает.

Взрываясь шипящим гейзером, жгучий сплав диких эмоций ударяет в голову.

Яростное возмущение, бессильное негодование, девичье смущение, гордость за то, что мне нечего стесняться, страх, что ему все равно не понравится…

И желание. Острое желание увидеть реакцию: проймет ли, загорится ли, взаправду ли я для него особенная…

Сложно сказать, что руководит мной в тот момент, когда я отбрасываю майку и выпрямившись встаю лицом к лицу с Рэмом.

Я никогда в жизни даже себе не признаюсь, что это было: необдуманный порыв, холодный расчет или робкая надежда отхватить настоящих эмоций от этого непробиваемого человека, привыкшего всегда десять раз подумать, прежде чем что-то делать. Не зря он чемпион города по шахматам, хотя, глядя на него, верится с трудом.

Шахматы никак не ассоциируются у меня с косухой, кубиками пресса, гонками на треке и порочными губами с надменным изгибом.

Легкий флер опасности плохого парня, и то, что он не дикий волк-одиночка, а вполне социализированный манипулятор, делает его только еще опаснее.

И вот я сама попалась.

Хотела его эмоций? Получите, распишитесь.

Правда, анализ искренности откладывается, потому что меня коротит.

Мозг перестраивается на какие-то другие сценарии. Я не в состоянии владеть собой, Рэм слишком близко. Слишком.

И недостаточно.

И это меня электризует, заставляет напрягаться и пульсировать, ждать чего-то и этого же бояться.

Центральная нервная система начинает разгон. Меня почти потряхивает, когда Рэм зажимает меня у стены. Я – оголенный провод, кажется, все ощущения сконцентрированы на поверхности моего тела. Усилием воли заставляю себя не прижаться к нему, чтобы наконец прекратить это сумасшедшее воздействие.

Миллиметры расстояния между нами раскалены.

Холод, собирающийся в груди, падает раскаленным ядром в живот, давит на что-то тревожно-сладкое. Кончики пальцев зудят от желания не то ударить, ни то запутаться в густых волосах, черных, как бесчувственное сердце Рэма.

На пределе я наезжаю на Рэма, но все, на чем я сосредоточена, это удержаться, не прикоснуться. Интуиция орет сиреной, что я на грани, да и Рэм не прообраз морали. Все полетит к черту, а потом я буду горько рыдать. Я даже отворачиваюсь, чтобы не видеть этих шальных глаз, которые даже в темноте сверкают.

Да только у Рэма, похоже, нет тормозов.

Он прижимается ко мне бедрами, и у меня во рту пересыхает. В паху разливается жидкий огонь, отзываясь на каменный стояк, который мне демонстрируют. Зажмуриваюсь, будто от этого давление на низ живота станет менее волнующим. Губы на шее запускают искры по телу, которое гудит, как перегруженные провода.

– Это так ты решил сохранить дружбу?

Черт, черт, черт!

Это намного более остро, чем было вчера, когда Рэм меня лапал. Напряжение намного сильнее, воздух сгущается. Сейчас бомбанет.

И бомбануло.

Удар в стену рядом с моих ухом, треск костяшек, шумное дыхание, запах, жар тела, я на грани