Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

И хуже всего то, что я сам перестал делать это уже очень давно. Я хотел эту девушку уже в «Святом море». Хотел любоваться ею, касаться ее, слушать все, что она мне рассказывает. Хотел ее как мужчина. Как муж. Я и сам не понял, когда это произошло.

Помню лишь, что проснулся однажды и не нашел ее рядом. Почему? Каждое утро она уходила встречать рассвет. Я не знаю, привычка ли это, или ей просто нравилось, как солнце играло, переливаясь бликами на песке, но тем утром я вышел из гаража, увидел ее и не смог пошевелиться.

Она стояла, глядя вдаль. И улыбалась.

Я не встречал прежде девушек, способных искренне полюбить это место так, как я. Чувствовать его силу. Жить им. Даже Лил всегда находилась там вынужденно. Просто сердцем тянулась к тому, кто жил по светлую сторону «Моря». А Жаклин приняла его как данность. И не пыталась сбежать. Как от своих ночных кошмаров. А они снились ей часто. Вот только она перестала просыпаться. Я научился успевать до того, как ее тело сковывал ужас. Обнимал двумя руками и шептал, что я рядом. Мне было так приятно защищать ее. В такие ночи она прижималась ко мне так крепко, словно лишь рядом со мной можно было обрести мир и покой, а потом переставала дрожать. Я же не мог уснуть. Разглядывал ее лицо, полуоткрытый рот, мягкие губы и умирал от желания их поцеловать.

– Ну, Бланж, – как-то жалобно застонала она, как будто умоляя: «Целуй».

Что ей снилось?

Я не знал.

Она зажмурилась тогда, потянувшись в мою сторону. И я не сдержался: едва ощутимо коснулся ее губ своими. Мимолетно, чтобы не разбудить. «Как же я втрескался в тебя, Жаклин Беланже», – промелькнуло в голове в тот момент, и эта мысль буквально привела в ужас. А потом она из моей жизни просто ушла…

– Бланж!

Я услышал позади ее голос. Пронзительный, взволнованный. Теперь я даже не был в состоянии уйти от нее нормально. А иногда это самое верное из всех решений.

– Бланж, остановись!

Я убрал руки с колес и обреченно задрал вверх голову. Уже опустились сумерки, и здесь, вдали от центра, в мелком городишке, название которого я даже не запомнил, небо казалось совсем близким. Почти как в Аризоне.

– Ты собираешься домой вот так добираться? – выкрикнула она.

В общем-то да, таким и был мой план. Благо дом ее находился не так уж далеко. Поездка на машине заняла не более пяти минут, к тому же я запомнил дорогу.

– Просто объясни!

Она обогнула мое кресло и теперь стояла прямо передо мной. У дороги, на которой в это время не было ни души. Издалека доносились звуки музыки и банкета. Жаклин ждала.

– Что именно? – спросил я, про себя договаривая: «Что я влюблен в тебя на самом деле? Влюблен уже давно, и не могу выносить снисхождения? Что чувствую себя полным ублюдком за то, что сначала втянул тебя в это все, а теперь привязал к себе чувством долга?»

– Я просто не понимаю, что снова сделала не так!

– Всё так, – ответил я.

Она всплеснула руками, сдавленно выдохнув, стянула с головы мешавшую ей весь праздник ленту и отбросила ее в сторону. Я закрыл глаза, пожираемый чувством вины, и тихо произнес:

– Знаешь, иногда я думаю, что лучше бы разбился насмерть. – Ну вот, я это произнес, а дальше уже ничего не страшно. – Потому что всем было бы легче… – Но договорить не успел, потому что щека вспыхнула от пощечины. Жаклин ударила меня. Да с такой силой, словно приложилась не раскрытой ладонью, а сжатым кулаком.

Я зажмурился. Больно.

Но когда поднял глаза, Жаклин все так же стояла напротив. Такая, какой я ее никогда не видел, – рассерженная до безумия. Ее волосы трепал ветер. Она начала со злостью рвать траву, растущую у края дороги, и швырять в меня. Наверняка желая запустить чем-то потяжелее, но под рукой не оказалось ничего, кроме сорняков.

– Только попробуй что-то с собой сделать! – закричала она, снова замахиваясь, но на этот раз я успел перехватить ее руку, крепко сжав. Жаклин дернулась, вырываясь, пошатнулась на тонких каблуках, но устояла. – Только посмей еще хоть раз сказать подобное! – Ее голос сорвался, а потом она внезапно разрыдалась.

Я растерялся:

– Эй, ну что ты…

Она обхватила себя двумя руками и отвернулась.

– Жаклин…

Я подъехал ближе, посадил ее себе на колени и неловко обнял. Вдруг она прижалась ко мне так крепко, будто захотела сквозь меня прорасти.

– Нельзя говорить такие вещи, – обиженно прошептала она. – Как ты не понимаешь? – И, всхлипнув, покачала головой.

Эта девушка явно не заслуживала всего того дерьма, что лилось на нее бесконечным потоком благодаря мне. К тому же за последние пару недель я облажался перед ней уже столько раз, что извинения казались бессмысленным белым шумом, но все равно произнес:

– Прости, Жак. Ты не должна была этого слышать.

Она не ответила. Молча отодвинулась, от меня, стараясь не смотреть мне в глаза. По ее щеке скользнула слезинка, и я стер ее большим пальцем. Жаклин подняла глаза.

– Прошу, прости!

Показалось, что даже время остановилось, наблюдая за этим моментом. Я убрал прилипшую к ее щеке прядь волос, провел большим пальцем от скулы вниз.

– Ты просто заслуживаешь быть свободной, понимаешь? Проживать эту жизнь на полную катушку вместе с кем-то, способным сделать тебя счастливой, а не быть запертой в четырех стенах. Я не смогу ничего тебе дать. Я даже на руки поднять тебя не в состоянии, ну что за позор. – Я прислонился к ее лбу своим.

– Не надо, – прошептала она.

– Что не надо? – так же шепотом ответил я, чувствуя тепло на губах. Еще не прикосновение, но почти.

– Не надо носить меня на руках. Я ж никогда об этом не просила.

А потом просто прижалась своими губами к моим. Мягко и трепетно. Совсем не так, как целовала меня в ту ночь, после которой мы расстались. Ее рот был нежным и сладким. И мне не стоило целовать ее, но она была такой податливой, впуская меня, что я не смог сдержаться и углубил поцелуй. Жаклин застонала. И тогда мою крышу окончательно сорвало.

***

– Нет, стой, здесь порог.

Девичий смех разрезал тишину и темноту комнаты.

– Жак…

Все снова потонуло в звуках поцелуев.

– Зараза.

– Нет, не туда.

– Здесь темно, как в склепе.

Она снова засмеялась.

– Ненавижу пороги.

– Тише ты.

– Ай.

Снова шорох и скрип половицы.