После развода. Право на отцовство - Юлия Бонд

— А мне больше ничего не нужно. Пусть подавится.

— Не думаю, что Олег хотел бы, чтоб всё закончилось вот так.

При упоминании имени мужа меня передёрнуло. Эмин говорил об Олеге в прошедшем времени, будто его уже нет. И это хуже удара под дых, потому что я знала, чувствовала, Майорский жив. Жив и однажды вернётся. Нужно только подождать.

— Олег жив, — возразила я и сразу наткнулась на недовольный взгляд Эмина. — Не говори о нём в прошедшем времени.

— Но его до сих пор не нашли. Уже прошёл месяц.

— И что? Он вернётся. А вдруг у него амнезия и просто не может вспомнить: кто он такой?

— Ты сама-то в это веришь?

— Верю! — резко возразила я. Глаза закрыла на мгновение, сделала глубокий вдох, чтоб успокоиться.

Почувствовав, что мне нужна поддержка, Эмин обнял меня за плечи. К груди своей прижал. Тщетно. Эмоции уже раскачивали меня вверх-вниз, как американские горки.

Сжав пальцы в кулак, я обессиленно стукнула по сильному плечу Эмина:

— Он жив! Слышишь? Олег вернётся. Я знаю это. Сердцем чувствую. Не говори мне никогда, что он умер.

Эмин молчал, позволяя мне выплеснуть всю боль, что скопилась внутри.

Невозможно смириться со смертью близкого человека! Я не простилась с ним: ни в мыслях, ни в жизни. Я каждое утро открываю глаза и поворачиваю голову вправо, хочу увидеть Майорского на соседней подушке. А ещё сижу с телефоном и смотрю на номер, который знаю на память. Звоню. Но отвечает всегда оператор мобильной сети: “Абонент недоступен”.

— Поехали со мной. Вам с сыном будет у меня хорошо, — шептал на ухо Эмин.

Отпрянув от груди Эмина, я задрала голову, чтоб посмотреть в карие глаза.

Разве так бывает?

Двое мужчин.

Абсолютно разные.

Каждый из них мне очень дорог.

Я не хочу делать больно ни одному, ни второму.

Эмин.

Олег.

Они оба близкие мне. Родные. Они — моё всё и это без преувеличения.

Но я должна выбирать, да?

Остаться с бабушкой, ждать Олега и тонуть в своей боли, пока муж не вернётся.

Или же поехать с Эмином и позволить отцу и сыну быть вместе? Если я на это соглашусь, что скажет потом Олег? Что я снова предала его?

Как же это всё сложно. Запутано, как клубок ниток.

Обхватив моё лицо обеими руками, Эмин гладил подушечками больших пальцев мои острые скулы. В его взгляде было столько всего намешано: надежда, обещание, желание быть рядом.

Я понимала, что если соглашусь поехать с Эмином, то обратной дороги не будет. Олег мне этого никогда не простит.

Но мне всегда хотелось, чтоб Давид называл Эмина папой, а не дядей. Чтоб родные сын и отец были вместе, но в нашей непростой истории слишком много всяких "но".

Не перечеркнуть прошлое. Не сделать вид, что я не замужем за другим, что не рожу от него детей.

— Я боюсь.

— Не бойся. Я буду рядом, — Эмин хотел меня успокоить, но это было априори невозможно.

— Олег мне этого никогда не простит.

— Не думай про это. Не сейчас.

— Не могу.

— Маленькая моя, тебе нужно менять свою жизнь ради будущего детей. Со мной вы все будете в безопасности. Находясь вдали, я не смогу помочь так быстро, как может понадобится.

— У меня есть время подумать?

Эмин вздохнул. Было видно, что ему тоже непросто. Он же мой любимый айсберг, в жизни не покажет своих эмоций, хотя внутри будет бушевать ураган. Это Олег эмоциональный, он редко сдерживается. От его искр может загореться всё вокруг. А Эмин совсем другой. Лёд и пламя.

— Думай. Но исходя из здравого смысла.

— Как ты?

— Как я, — ответил Эмин и вернулся к плите, чтоб закончить готовить завтрак.

Глава 16

Эмин

Заглушив мотор, корпусом повернулся вправо. За руку взял Ярину, сжал её пальцы. Такая холодная.

— Ты не пожалеешь, — поднёс её руку к губам, поцеловал медленно.

Вздохнув, Яра оторвал взгляд от лобового стекла. В мои глаза всмотрелась пристально.

Меня передёрнуло.

Она грустит. Тоскует по нему. Я знаю это. Вижу, мать его, собственными глазами.

Хочется схватить её за хрупкие плечи, встряхнуть хорошенько. И сказать: “Забудь его. Я здесь. С тобой. Разве ты не этого хотела?”.

— Давай просто помолчим? Я устала от поездки.

— Хорошо.

Первым вышел из машины. Из багажника достал все сумки, отнёс их на крыльцо дома. Вернулся.

Замерев напротив задней двери в авто, наблюдал за спящим в автокресле сыном. Сердце в груди отозвалось быстрым стуком.

Всё пошло не по плану. И это уже традиция.

Зачерпнув ладонями пригоршню снега, стал втирать его себе в лицо.

Всё пройдёт.

Рано или поздно она его забудет. А я постараюсь любить так сильно, как только смогу. Ошибки прошлого не исправить, но их можно взять во внимание, чтоб не повторить в будущем.

Вдохнул полной грудью морозный воздух. Спросил себя: “Что ты сейчас чувствуешь, Эмин?”.

Что я чувствую?

Боль. Сука, боль необъятных размеров. Она душу всю раздирает на лоскутки.

Я вдруг недавно осознал: сколько внутри меня нерастраченной любви. Всегда сдерживался. Не подпускал никого к себе близко, не хотел потом разочаровываться в людях.

Яра сделала мне очень больно.

Дважды!

Первый раз — когда вышла замуж и скрыла от меня сына.

Во второй раз, когда узнал о её беременности, было уже не так больно. Но напоминать про это теперь будет до конца жизни.

Сцепив зубы, открыл заднюю дверцу в машине. Отстегнул ремень безопасности на детском автокресле, малого взял на руки. Давид проснулся, обнял меня за шею. Улыбнулся. От улыбки сына дышать стало легче.

— Всё хорошо? — спросил у Давида и он мне кивнул, кончиком носа потёрся о мой нос. Доверяет. Всё правильно, малыш, ты можешь мне доверять. Я тебя никогда не предам. Со мной ты будешь в безопасности.

Обернулся через плечо. Яра вышла уже из машины. Стала оглядываться. Положив руку на свой живот, через пуховик гладила его ладонью вверх-вниз.

Где-то внутри меня потянуло за тонкие нити. Новый всплеск боли.

Надеюсь, я однажды научусь нормально реагировать на её беременность. Яра же смогла принять мою дочь от другой женщины. Сильная девочка, с большим открытым сердцем любила так сильно, что готова была пойти на всё ради меня.

Мотнул головой, прогоняя отголоски фантомной боли.

Всё поправимо кроме смерти. Мы начнём сначала. Заново перепишем нашу историю. Назад дороги нет. Сегодня я забрал свою семью домой. Больше никогда и никому их не