Не так, как в фильмах - Линн Пайнтер

проходя мимо меня по пути к холодильнику за своей утренней банкой «Ред Булла». — Это никудышнее длиннющее предложение. Ты разрешишь нам задать по три вопроса каждому, или Лео тебя выселит.

— Господи, что ты на себя нацепил? — спросила я между делом, потому что мне показалось, что на Кларке фиолетовый халат какой-то старушки.

— Фиолетовый халат пожилой дамы, — ответил он. — Это винтажная вещь из «Кмарта»29, который я откопал в секонд-хенде, и просто обожаю его, так что, пожалуйста, воздержитесь от колкостей в адрес моей обновки.

— И за что ты так его обожаешь? — спросила Кэмпбелл. — И я не пытаюсь тебя оскорбить — просто интересно.

— Спасибо за разъяснение, и я обожаю его, потому что в нём я словно расхаживаю в одних трусах, но при этом достаточно прикрыт, чтобы спокойно пить кофе на балконе.

— Можно примерить? — спросил Лео, заинтригованный таким описанием.

— Он будет тебе великоват, — ответила Кэмпбелл. — Ты же почти на фут ниже его. (~ 30 см)

— Ага, руки прочь от моего халата, — Кларк открыл холодильник, схватил банку «Ред Булла» и захлопнул дверцу. — А теперь мои три вопроса.

— Лео меня не выселит, — сказала я, сказала я, закатывая глаза, совершенно не желая обсуждать с ними Уэса.

— Просто ответь на эти проклятые вопросы, — Кэмпбелл скрестила руки и сказала: — Вопрос номер один.

— Я первый! — перебил Кларк, толкнув её бедром. — Вопрос номер один. Почему вы расстались?

— Да, почему? — повторила Кэмпбелл, толкая его в ответ.

К чёрту, я не хочу уделять этому внимание, когда впереди у меня целый день.

Я пожала плечами и сказала: — Я думала, что у нас всё было хорошо, а потом в один прекрасный день он просто заявил, что больше не хочет отношений на расстоянии.

— Так он тебя бросил? — спросил Лео, втискиваясь перед ними обоими. Его голубые глаза были широко распахнуты, когда он это произнёс, словно в это было невозможно поверить.

— Да. — Я сглотнула и решила не зацикливаться на этом, воспринимая это просто как очередную историю из разряда «мы расстались».

— Ну и идиот, — сказала Кэмпбелл в ту же секунду, когда Кларк бросил: — Ну и козел же он.

Но затем Лео лишил меня возможности абстрагироваться своим следующим вопросом.

— О Боже, — сказал он, с отвращением. — Так как вы встречались на расстоянии, умоляю, скажи, что он не поступил как настоящий говнюк, сделав это по телефону.

— Сделал, — сказала я, делая вдох и стараясь оставаться в настоящем, но этот комментарий мгновенно вернул меня в прошлое.

Потому что именно так он и поступил.

Октябрь

Два года назад

Уэс: Ты сейчас у себя?

Я сидела за столом в своей комнате в студенческом общежитии, читая «Пробуждение» для пары по американской литературе, когда он написал. Меня мгновенно охватил прилив радости, увидев его имя на телефоне — УЭССИ МАКБЕННЕТФЕЙС — точно так же, как и каждый день с момента его возвращения домой, я отложила книгу и встала.

Лучше всего было общаться с Уэсом, когда мне было комфортно.

Я подбежала к кровати, плюхнулась на живот и написала: Я дома и с нетерпением жду, когда увижу твоё лицо! 3-2-1...

За прошедшие недели с его отъезда, у нас выработалась рутина. Я целый день была на парах, а он на работе, и как только он возвращался домой, мы почти всю ночь болтали по FaceTime, пока один из нас — или оба — не засыпал во время звонка.

Я так сильно скучала по нему, и с его отъездом всё изменилось, но то, что я могла постоянно его видеть и общаться с ним, помогало мне справляться.

Но вместо знакомого звука «входящий FaceTime» мой телефон на самом деле начал звонить. Он звонит мне? Я ответила, включив громкую связь: — Ты что, разучился пользоваться FaceTime?

— Нет. — Я услышала, как он прочистил горло, а затем сказал: — Я просто подумал, что сегодня будет лучше просто позвонить тебе.

— Но почему-у-у? — поддразнила я, перевернувшись на спину и глядя в потолок. — Но тогда я не увижу твоего глупого лица, если мы будем разговаривать по телефону, как наши предки. Мы что, теперь бумеры?

— Нам нужно поговорить, Лиз, и…

— Ты разве не знаешь, что нельзя использовать выражение «нам нужно поговорить» в повседневной речи? — поддразнила я.

У него был напряженный голос, что не было редкостью после смерти его отца, но я умела развеселить его, чтобы он расслабился. В последнее время он казался отстранённым, когда я звонила, но я не принимала это на свой счёт, ведь его семье сейчас приходилось нелегко.

Я пошутила:

— Фильмы превратили эти слова в табу. Может скажешь... «а знаешь что?» вместо этого, или, пожалуй, «давай поговорим о чём-нибудь интересном, Лиззи». Все лучше, чем «нам нужно поговорить».

Он вздохнул, и мне стало тяжело на душе, что у него выдался нелёгкий день.

Но затем он огрызнулся: — Но нам и правда нужно поговорить.

Я выпрямилась, тут же поняв что, что-то тут не так. Он совсем не был похож на себя, не на того Уэса, каким он был со мной. Его голос был... отрешённым.

Сухим.

Как у незнакомца.

«Перестань накручивать себя, — сказала я себе, глядя на цветы на своём жёлтом сарафане. — Просто ему сейчас непросто».

Но подсознательно я знала, что даже в день, когда ему сообщили о смерти отца, он не был таким. Он был подавлен и опечален, но в его голосе не было холода.

— Ладно, давай поговорим, — спокойно сказала я. Не было никакой причины для той нарастающей паники, от которой у меня так колотится сердце. — Что стряслось?

Я услышала, как он глубоко вздохнул, а затем сказал:

— Отношения на расстоянии не для меня.

— В смысле? — спросила я, не понимая к чему он клонит. — Что ты этим хочешь сказать?

— Я так больше не могу, когда ты на другом конце страны, а я здесь, — выпалил он, словно репетировал это тысячу раз. Будто он давно это обдумывал. — Мне кажется, что мы просто оттягиваем неизбежное.

— О чём ты? Что неизбежно? Ты хочешь, чтобы я вернулась?

У меня тряслись руки, пока я пыталась осмыслить слова, которые не имели никакого смысла. Прошлой ночью мы уснули вместе, разговаривая по телефону, во время просмотра «Друзей», а буквально на днях он ни с того ни с сего написал мне в три часа утра, чтобы сказать, как сильно он меня любит.

Так что он точно не собирался расставаться со мной.

Тогда что он