Измена. Я твой новогодний кошмар - Милла Мир

«Rolls-Royce Cullinan» остановился около шикарного отеля «de Crillon» — воплощении истории и безупречного вкуса. Фасад XVIII века в стиле классицизма смотрел на площадь Согласия с аристократическим спокойствием, как будто отель видел на своём веку королей и революцию. Управляющий отеля лично склонил голову в почтительном поклоне перед дорогими гостями:

— Monsieur Titov, Mademoiselle, bienvenue au Crillon, — французский мужчины был безупречен.

— Bonjour, мonsieur.

Молодых людей проводили через знаменитое фойе с хрустальными люстрами «Baccarat», мраморными полами, фресками на потолке в обитый тисненой кожей лифт, дверь в люкс открылась, за огромными от пола до потолка окнами предстал Париж во всей красе: обелиск на площади Согласия, стройные ряды деревьев Елисейских Полей ведущие взгляд к Триумфальной арке, вдалеке, на холме, белел Sacré-Cœur. Интерьер номера был шедевром сдержанной роскоши: панели из полированного орехового дерева, антикварная мебель, смешанная с ультрасовременными предметами дизайна, камин из настоящего мрамора, где уже потрескивали подготовленные заранее дрова. В воздухе витал едва уловимый аромат — смесь воска для дерева, старинных книг и белых лилий в вазе на столике у окна.

— Нравится? — Александра обнял любимую.

— Сань, ты выбрал самый крутой отель, — Ольга восторженно кивнула, — сочетание красоты, истории и комфорт сливаются в идеальную гармонию. Любимый, ты подарил мне ключ к счастью.

— А еще, я заказал для нас шампанское «Krug Clos d'Ambonnay».

— И мои любимые конфеты из знаменитой кондитерской «Dalloyau», спасибо!

— Наша неделя начинается, — малыш повернул любимую к себе, в его глазах светилось не только обещание страсти, но и тихая радость от того, что он смог её удивить, — мой первый сюрприз — этот вид из окна.

Где-то там был Париж Софи Рево.

Париж туристов.

Париж её прошлых визитов.

На этот раз, все изменилось, Париж — за стеклом люкса в «de Crillon» с любимым мажором был началом чего-то абсолютно нового, невиданного и бесконечно прекрасного.

— Олюнь, я заказал завтрак.

Ольга обернулась, официанты накрыли на стол произведение искусства на тарелках «Bernardaud»: воздушное суфле с трюфелями, многослойное творение из масляного теста напоминающее круассан таяло во рту. На десерт гарриетт, особая, алая, ароматная ягода похожая на клубнику сорванная с грядки гду-то под Ниццей по особому заказу. И насыщенное, бархатистое с нотами темного шоколада и вишни кофе.

Девушка сидела за столом у окна, закутанная в мягкий кашемировый плед, девушка смотрела то на тарелку, то на вид за окном, то на Сашу, который наливал ей свежевыжатый апельсиновый сок из маленького хрустального графина. На лице малыша играла, немного сонная, но безмерно довольная улыбка. Ольга отломила кусочек суфле, закрыла глаза от наслаждения:

— Боже… Я думала, вчерашний ужин был вершиной кулинарного блаженства… Родной, наш завтрак волшебство на языке…

— Оль, это Париж и я.

Ольга сделала глоток кофе, её взгляд снова унесся за окно, к медленно рассыпающемуся городу. Лицо девушки вдруг стало задумчивым, полным легкого изумления:

— Сань, знаешь, я не раз была в Париже, мы приезжали в гости к друзьям семьи на виллу под Фонтенбло, в пентхаус на Avenue Montaigne. Но так… классно, как с тобой… — девушка сделала паузу, подбирая слова, — мне никогда не было. Я говорю тебе не про божественный отель, не про еду, хоть она невероятна. Я про… ощущение. Чудесное. Восхитительное. Прекрасное… Я просыпаюсь, первое, что я вижу — не график встреч, не список дел, а… Эйфелеву башню в розовых лучах, тебя рядом. Я спокойно завтракаю, мне не нужно ни с кем вести светские беседы, я могу просто молчать, смотреть, как ты пускаешь кораблик из корки круассана в кофейной чашке. Я могу спокойно надеть дурацкие тапочки отеля или бегать босиком паркету… — Ольга откинулась на спинку стула, обняла себя за плечи, — со мной всегда были либо родственники, с которыми надо держать марку. Либо… тот, с кем всё уже давно стало рутиной. Сань, ты привёз меня в рай, ты мне разрешил валять дурака. Искренне. Без правил.

Саша слушал любимую, его улыбка становилась всё шире и теплее:

— Значит, мой коварный план «шокировать Ольгу Бигфут роскошью» провалился? — пошутил мажор.

— С треском, — рассмеялась девушка, — ты шокировал меня… нормальностью. Нет, не так. Свободой. Сань, ты даёшь мне то, что нельзя купить за деньги.

Малыш подошел к любимой, обнял ее сзади за плечи, прижался щекой к виску:

— Любимка, я не пытался шокировать тебя роскошью, — прошептал Александр, — я пытался создать пространство, где ты — не внучка Ивана Бигфут, а просто Оля, которая любит крепкий коньяк и ненавидит «лимонад». А я, просто Саня, обычный пацан, я не мажор Титов. Олюш, я украл тебя из снежной Москвы, я привез тебя во Францию посмотреть на утренний туман над Сеной.

— Украл… хорошее слово. Родной, я чувствую себя самой дорогой драгоценностью в мире.

— Так оно и есть, — Александр поцеловал любимую в макушку, — любимка, сегодня у нас запланировано кое-что совершенно не роскошное. Абсолютно бесплатное и от этого не менее бесценное.

— Опять сюрприз? — глаза Ольги загорелись любопытством.

— Всегда, — в глазах Александра появились весёлые, авантюрные огоньки, — для начала прогулка, обычный променад. Только мы, морозный воздух и Париж.

— Я хочу любить тебя…

Поцелуй Ольги был медленным, осознанным, утренним, Саша ощутил вкус кофе и клубники, прохладный оттенок мяты зубной пасты и что-то неуловимо новое — вкус совместно пережитого чуда, вкус «доброго утра», сказанного не в пустоту, а тому, кто провел ночь рядом.

У малыша отключились тормоза, поцелуй любимого стал катализатором, как спичка, брошенная в подготовленный хворост, вызвал мгновенную, яркую вспышку. Руки девушки через голову стянули свитер с любимого, его ладони скользнули под кашемировый плед, нашли желанные бёдра в тонких шелковых шортах, Ольга почувствовала твердое желание молодого человека… Влюбленные упали на мягкий ковер цвета слоновой шерсти, солнце заливало их теплым светом, превращая кожу в золото, тень в глубокую лазурь. Между сладкой парочкой не было спешки, губы малыша путешествовали по шее, ключице любимой, ласкали ее грудь, пальцы девушки без спешки расстегнули джинсы любимого… Малыш медленно, неотвратимо, как восход солнца вошел в возлюбленную, произошло полное, совершенное, бесконечно глубокое слияние. Ольга вскрикнула не от боли или дикого восторга, а от чистого, безоговорочного признания. Ритм родился сам собой — не бешеный, как ночью, а глубокий, волнообразный, повторяющий неторопливое дыхание спящего города за окном. Каждое движение было осознанным, каждое прикосновение — выверенным, как нота утренней симфонии. Саша смотрел Ольге в глаза, она не отводила взгляд, позволяла ему видеть всё, что она испытывает в данный момент: блаженство, уязвимость, новорожденную нежность…

Влюбленные не спешили к