Измена. Холод откровения - Нина Авсинова

— Давайте, — соглашаюсь я, откидывая голову назад, глядя в потолок. — Мне нравится идея.

Плаваем неспешно, болтаем о разном — о работе Лены, о детях Оли, о предстоящих праздниках. Обычные женские разговоры. Простые, лёгкие.

Выходим из бассейна, идём в сауну. Жаркий сухой воздух ударяет в лицо. Садимся на деревянные лавки, льём воду на раскалённые камни — шипит, превращается в пар.

— Эх, — вздыхает Лена, вытирая пот со лба. — Вот это да. Чувствую, как всё плохое выходит.

— А я чувствую, как душа отдыхает, — добавляю я, прикрывая глаза.

Сидим минут десять, потом выходим — жара становится уже невыносимой. Идём под тёплый душ, смываем пот.

— Девочки, массаж заказывали? — спрашивает Оля.

— Я заказала, — киваю я. — На час.

— Я тоже, — говорит Лена. — Давно хотела.

Идём в массажный кабинет. Три кушетки, приглушённый свет, ароматические свечи. Пахнет маслом лаванды и мяты.

Три массажистки — женщины средних лет, с добрыми лицами — встречают нас улыбками.

— Раздевайтесь и ложитесь на животики, — говорит одна из них. — Сейчас начнём.

Ложимся на кушетки, накрываемся простынями. Массажистки начинают работать — сначала спина, потом плечи, шея.

Закрываю глаза и чувствую, как умелые руки разминают напряжённые мышцы. Больно в некоторых местах, но приятно. Боль, которая приносит облегчение.

— У вас очень зажато здесь, — говорит моя массажистка тихо. — Много нервничаете?

— Можно сказать и так, — отвечаю я еле слышно.

— Понятно. Постараюсь помочь.

Она продолжает работать, и я проваливаюсь в какое-то полудремотное состояние. Расслабленное, спокойное. Впервые за долгое время мозг не крутит бесконечные тревожные мысли.

Час проходит незаметно. Массажистка заканчивает, накрывает меня тёплым полотенцем.

— Отдохните пять минут, потом можете вставать, — говорит она мягко.

Лежу, не открывая глаз. Слышу, как Лена и Оля тоже тихо дышат рядом.

Наконец встаём, медленно, не спеша. Благодарим массажисток, выходим из кабинета.

— Я как заново родилась, — говорит Оля, потягиваясь. — Честное слово.

— И я, — соглашается Лена. — Марин, как ты?

— Отлично, — улыбаюсь я. — Давно так хорошо не было.

Идём в зону отдыха — мягкие кресла, приглушённый свет, на столике графины с водой и фруктами. Садимся, наливаю себе воду с лимоном и мятой.

— Девочки, спасибо, что вы есть, — говорю я вдруг. — Правда. Без вас я бы не справилась.

Лена берёт мою руку, сжимает.

— Мы всегда рядом, Маришка. Всегда.

— И никуда не денемся, — добавляет Оля. — Ты наша, мы за тебя горой.

Лена делает паузу, потом с лукавой улыбкой вдруг неожиданно спрашивает:

— Марин, я это… хотела спросить. У тебя как с Максимом? Нет к нему никаких чувств?

Я чувствую, как щёки начинают гореть.

— Конечно есть, — отвечаю я, старательно разглядывая свой стакан. — Благодарность. Огромная благодарность.

— А то знаешь, я подумала про такой момент, — продолжает Лена, явно не собираясь отступать. — Он же в роли спасателя для тебя. А это часто вызывает в женщине отклик. Ну знаешь, как во врачей влюбляются или в полицейских, которые тебя вылечили или спасли?

— Ты чего? — обрываю я её, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею. — Я недавно пережила грандиозное предательство, сейчас в бегах с ребёнком, в процессе тяжелого развода, за мной муж следит. Какая влюблённость ещё?

— Ну а что, — Оля подхватывает эстафету, её глаза искрятся весельем. — Как раз таки очень даже и романтично, как в фильмах. Особенно когда на горизонте появляется красавец-спасатель.

— Ой, девочки, ну вас, — смеюсь я, махнув на них рукой. — Лучше расскажите, как у вас дела. Оль, как твой шеф? Всё ещё пристаёт с предложениями повышения?

Мне удалось удачно сменить тему. Сидим ещё минут двадцать, пьём воду, едим фрукты, болтаем о всякой ерунде.

Наконец встаём, идём переодеваться. В раздевалке собираем вещи, одеваемся. Оля смотрится в зеркало, поправляет волосы.

— Выгляжу лет на десять моложе, — заявляет она, любуясь своим отражением.

— И правда, — соглашается Лена. — Нам всем это было нужно.

Выходим из раздевалки в холл. Та же девушка за стойкой, всё так же уткнувшаяся в телефон.

Идём к выходу, надеваем верхнюю одежду.

И тут дверь спа-центра открывается.

Заходит молодая женщина. Ярко-рыжие волосы, зелёное пальто, высокие каблуки.

Я замираю с курткой в руках.

Амелия Мартин.

Любовница моего мужа стоит в трёх метрах от меня.

Глава 23

Амелия Мартин стоит в трёх метрах от меня.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга — я с курткой в руках, она у двери. Что-то неуловимо меняется в её лице, когда она узнаёт меня. Какое-то торжество, смешанное с решимостью.

Краем зрения вижу, как Лена и Оля синхронно сдвигаются ко мне. Лена — слева, Оля — справа. Живая стена, тёплая и надёжная.

Амелия делает шаг вперёд. Медленно, без резких движений. Так подходят к незнакомой собаке, которая может укусить.

— Марина? — голос у неё негромкий, чуть хрипловатый. Не певческий — усталый. — Можно с вами поговорить? Я... Я Амелия.

Оля враждебно смотрит на неё и собирается что-то сказать. Лена берёт меня за локоть.

Я поднимаю ладонь — жест «стоп» для обеих. Они замирают, но не отходят.

Смотрю внимательно на эту девушку.

— Не общаюсь с людьми такого сорта, — говорю я.

Она нервно сглатывает, снова делает шаг ближе, останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Просто выслушайте. Одну минуту. В общем, Анатолий... — начинает она, и при этом имени что-то во мне сжимается, не от боли, а от привычного рефлекса. — Ему сказали, что вы здесь. И он просил передать вам предложение. — Пауза. — Мировое соглашение.

— Вот оно как, — отвечаю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала.

— Вы получаете квартиру, — продолжает Амелия, и теперь слышно, что слова немного заученные, как у человека, который повторял их перед зеркалом. — Хорошую денежную компенсацию. Достойную. Анатолий сохраняет бизнес. Все расходятся тихо. Без публичного скандала, без грязи.

Она делает паузу и смотрит мне в глаза.

— Поверьте, Марина. Вам так будет лучше. Суд — это долго. Это нервы, адвокаты, документы, годы, может быть. Зачем вам через это проходить?

Тишина.

Где-то за стойкой та же равнодушная девушка наконец оторвалась от телефона и смотрит на нас с откровенным любопытством.

А потом Оля — моя любимая, прямая, как шпага, Оля — задаёт вопрос, который висел в воздухе с самого начала:

— А почему он прислал тебя?

Амелия моргает.

— Что?

— Почему, — повторяет Оля отчётливо, с той интонацией, которую я люблю и немного побаиваюсь, — он прислал тебя? Если предложение такое щедрое, такое достойное — почему не пришёл сам?

Амелия открывает рот. Закрывает. На её лице появляется что-то похожее на растерянность.

Потому что ответа нет. Точнее,