Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя - Ани Марика

— Зачем ты это сделала?! Верни всё как было! — набрасываюсь на Ягу, совсем потеряв страх.

— Ничего с твоим волком не будет. Посидит, посторожит, — отмахивается и поднимается по лестнице к себе в избу. Остановившись у порога, оглядывается и смотрит высокомерно-насмешливо: — Так и будешь там стоять? Не хочешь вылечить хворь или найти Белогора?

— Кого? — прищурившись, хватаюсь за деревянную и слишком шаткую конструкцию.

— Проклятого, — бросает та и, сверкнув зелёным глазом, пропадает в избе.

Глава 24

Осматриваю хоромы ведьмы и диву даюсь. С виду небольшой дом, а внутри просторно. Печь белокаменная, за печкой лежанка. Возле двери, в углу утварь разномастная. Посередине круглый стол, заваленный разными склянками да безделушками. У самого потолка полки с древними книгами. А с потолка свисают пучки высушенных трав, грибов да ягод.

— Вот это чудо-чудное! Я в гостях у Яги, — выдаю обалдело, разглядывая кипенно-белый тюль, что висит на окне.

— Не стой на пороге, нечистого призовёшь! — отрывисто шикает брюнетка.

— Нечистого? Типа чёрта? — спрашиваю, подходя ближе к столу, возле которого ведьма кружит.

— Чёрт сюда не сунется, а вот духи могут. Садись, — приказывает женщина, подбородком показывая на колченогий табурет.

Послушно присаживаюсь и вздрагиваю от непонятного курлыканья. Головой верчу, выискивая птицу.

— Откуда вы знаете о Горе? — спрашиваю, стараясь не смотреть на ведьму.

— Так чего ж не знать-то? Сама ведь, почитай, тридцать оборотов назад прокляла, — хмыкает Яга.

— Вы?! — вскакиваю с табурета.

— Я, — улыбается белозубо и самодовольно. Протягивает мне ушат с водой. — Держи и в воду смотри.

— Но вам от силы лет сорок… — бормочу, забирая утварь и возвращаясь на табурет.

Ведьма громко хохочет, аж изба вся трясётся и курлычет опять кто-то.

— Ой, уморила ты меня. Мне сто двадцать семь оборотов. Для ведьмы, конечно, так себе возраст. Но, чай, не юная дева уже.

— Столько не живут, — выдыхаю потрясённо.

— И откудова тебе знать, сколько живут ведьмы? — прищуривается та. Не найдясь с ответом, пожимаю плечами. Брюнетка удовлетворённо хмыкает. — А теперь смотри на воду. Твой-то бесится, неприятно ему быть запертым в теле зверя.

— Вы расскажете про Гора? Поможете снять проклятье? — опускаю взгляд на мутную жидкость в ковше.

— Чегой-та я буду помогать тебе проклятье снимать? — фыркает женщина, подходя ближе и укладывая ладонь на затылок.

— Вы же сказали…

— Помолчи, — перебивает ведьма и давит сильнее на затылок. — В воду гляди и не отвлекайся.

Прикусив язык, в воду смотрю. Яга надо мной нависает и ладонями по макушке водит. Стоит мне поднять голову, она давит на затылок, заставляя опять в ушат смотреть. Через пару минут на воде появляются круги. Медленно, один за другим, будто маслянистые пятна, они расползаются по воде.

Ещё через полминуты от меня идёт некая незримая глазу энергия. Бьёт в грудь женщину. Ведьма отлетает в другой конец дома и ударяется об стену, да так сильно, что с потолка сено сыплется. Опять кто-то громко курлыкает, и изба в движение приходит.

— Это изба кудахчет? — осеняет меня.

— А ну, не кряхти! — рявкает брюнетка, и курлыканье вместе с движением прекращается. Яга поднимается, стряхивает труху с платья, волосы с плеч отбрасывает и смотрит злобно. — Чую силу ведьмака. Хворь твою убрать пытался.

— Гор? — уточняю, откладывая утварь на стол.

— Он самый, — на её губах расплывается торжествующая улыбка. Глаза сверкают разными цветами. — Только истратил магию свою. Тебя не вылечил и себя потерял, застряв окончательно в звере.

— Это как? Он не может обернуться? В проклятье ведь говорится: днём — человек, ночью — зверь! — восклицаю, злясь на душегубку.

— С заковыкой то проклятье, — усмехается Яга. — Ведьмак отказался от моей дочери, потому что та не была ведьмой, вся в отца-оборотня пошла. Вот и я князя наказала: прибегнет к магии — зверь будет сильнее подавлять его сознание.

— То есть… Каждый раз, когда он колдовал, он терял человечность? — бормочу, вспоминая, сколько раз я просила намагичить разной утвари, пристроек всевозможных. И ведь делал. Не всегда, но делал в ущерб себе.

Яга радостно кивает и, подхватив котелок, несёт к печи. Тихо так под нос напевает какой-то очень знакомый мотивчик и кружится вокруг. Бросает в кипящую в котле воду разные травы да коренья. И, кажется, совершенно забывает обо мне.

— Вы можете простить Гора? Он осознал свою ошибку. И, уверена, не хотел смерти вашей дочери, — поднявшись, подхожу ближе к ведьме.

Женщина резко разворачивается, её глаза кровью наливаются. Взмахом руки она отшвыривает меня в другой конец дома и в буквальном смысле полыхает красно-чёрными всполохами.

— Велес простит на том свете! А ты радуйся, что волк твой слово с меня взял! — не своим, страшно-скрипучим голосом рявкает ведьма.

Пока перевожу дух и возвращаю укатившееся сердце из пяток, Яга возвращается к своему вареву. Колдует, бормочет и, налив в деревянную чашку, и разворачивается ко мне.

— Пожалуй, погорячилась я… — вдруг выдаёт, вернув плутоватую улыбку и смотря прямо в глаза. Медленно так выливает зелье из чашки прямо на деревянный пол. — Дам тебе выбор, дева. Сниму лишь одно. Проклятье Белогора или твою хворь. Выбирай.

— Это выбор без выбора! — возмущённо вскакиваю. — Ты просто играешь со мной. Откуда мне знать, что ты не обманешь нас?

— Моё слово у Лазаря, — фыркает и шире улыбается. — Ну так что, Виктория. Каков твой выбор? Хочешь прожить долго и счастливо в объятиях оборотня и огнянника?

Вспоминаю про Азура. Он ведь тоже ищет для меня лекаря. И не абы какого — самого бессмертного. Тот ведь явно посильнее будет.

— Освободи Белогора, — дёргаю подбородком выше. Сжимаю с силой кулаки, так, что ногти болезненно впиваются в ладони.

Яга удивлённо бровь выгибает, а после, запрокинув голову, громко хохочет.

— Глупая девка. Будь же по-твоему!

Ведьма срывает небольшой мешочек, сыплет в ладонь фиолетовый песочек. Бормочет что-то себе под нос. Но не успевает рассыпать. Дом вновь хорошенько встряхивает. И кудахтанье переходит в визгливый писк.

Среди какофонии птичьего визга слышу грозный медвежий рёв. На миг останавливаюсь и верчу головой.