Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя - Ани Марика

Дети засыпают раньше, чем кончается сказка. Аккуратно поднявшись, укрываю их, целую в лобики и выхожу, прикрыв дверь. В нашей спальне Азур качает в колыбельке Ярину. Мою годовалую малышку, которая совершенно не спит, грызёт деревянную игрушку волка и разглядывает серебристые снежинки, что над её кроваткой запускает Гор.

— Мама! — лепечет, увидев меня. Тянет ручки.

— Не вот, — вздыхает князь, схлопывая собственную магию. — Почти уснула ведь.

— Мне уйти? — бровь выгибаю, подхватывая ребенка на руки.

— Нет уж, Пихточка. Раз пришла, теперь твой черед усыплять её, — усмехается Азур и со вздохом вытягивается на кровати.

Хихикнув, тоже взбираюсь на постель под бок к мужу. Укладываю под свой бок Ярину, песенку пою и похлопываю по спинке. Две минуты и ребенок спит.

— Видали, как надо! — гордо фыркаю.

— Ты её приучила, она теперь в колыбельке совсем не спит, — ворчит Гор.

Мысленно усмехаюсь. Знаю, почему мужья недовольны. Им с женой хочется понежиться. А какие тут нежности, когда малютка под боком лежит?

— Где Лазарь? — спрашиваю шёпотом, поглаживая спящего ангелочка.

— Выгуливает Потапыча, — отвечает Азур, зарываясь носом в шею и целуя в плечо.

Передёргиваю плечами, желая прервать ласку. Всё-таки малышка только заснула. По венам жар возбуждения вспыхивает. Закусываю губу и прикрываю глаза.

Потапыч — это наш ручной медведь. Я верю, что Боги дали ему второй шанс и пересилили в медвежонка, которого нашёл Гор двенадцать лет назад. За эти годы он вымахал в здоровенного зверя. Лесного княжича. И в нём проглядываются все повадки проклятого князя. Он любит обниматься, ворчит, ревёт, если что-то не нравится. Спит до полудня. И не любит чужаков. Всех с грозным рыком прогоняет. С появлением детей медведь очень рьяно их охраняет и заботится по-своему. Особенно сильная связь у него с Авророй. Наверное, потому, что они росли вместе.

Тихо скрипит дверь, в спальню заходит мой любимый оборотень. Сверкает зелёными глазищами и улыбается порочно. Гор активизируется, подхватывает осторожно Ярину и перекладывает в люльку. Азур же меня в охапку хватает.

— Последи, — приказывает тихо князь в тёмный угол. Это он пакостника-домового за няньку оставляет.

— Что вы делаете? — шепчу возмущённо и верчу головой.

— Ритуалы, Зараза, нужно соблюдать! — выдаёт Гор.

И эта троица побратимов заносит меня в баню. Ставят на тёплый деревянный пол. Один огнянник заранее нагрел помещение. Всё продумали, негодники.

— Иди ко мне, — Лазарь к себе притягивает, ласково волосы за ухо заправляет и целует так, что ноги подкашиваются.

Мужья касаются меня. Целуют и медленно стягивают сорочку. Растворяют в своих объятьях. Заставляют мир кружиться. Вытягивают из лёгких кислород и жаром наполняют.

Шумно дышу, мычу, сдерживая стоны. Тянусь от Лазаря к Гору и Азуру. Кружусь между ними, хочу обнять всех троих. Двенадцать лет пролетело, а наша страсть ни на гран не угасла. Стоит им обнять, собственнически зажать, поцелуй сорвать — вспыхиваю, словно пламя на ветру.

Лазарь чуть приподнимает и заносит в парилку. Благо она не растоплена, иначе задохнусь не только от любви. Улыбаюсь, перебирая волосы мужа. И, тихо охнув, выгибаюсь.

— Не сдерживайся, Зараза, — урчит Гор, грубо сминая губы.

— Вы просто невероятные, знаете? — заполошно дыша, замечаю, осматривая троицу любимых.

— И ты нас любишь, — играет бровями Азур, притягивая к себе для очередного ошеломляющего поцелуя.

— И я вас люблю, — повторяю и тянусь к нему.

— И мы тебя любим, — шепчет дракон в губы. — Сейчас покажем.

— Я вся в предвкушении, — успеваю вымолвить, прежде чем на меня обрушится страсть троих таких разных, но одинаково любимых мужчин.