Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя - Ани Марика

class="p1">— Ты часть этого мира. А Кощей не просто колдун. Он буквально повелевает смертью. И раз он избавился от хвори, убивающей тебя, значит, она более не вернётся, — объясняю спокойно, но на самом деле еле сдерживаю себя от оборота. Сущность тоже на взводе, чует, что с парой что-то не так.

— Симптомы не врут, Азур, — вздыхает Вика. — Такие же появились там, на Земле. Из-за них я и пошла обследоваться. Да только поздно. Врач говорил, тем и страшная эта опухоль. Если её обнаружить на ранних сроках, то есть до появления симптомов, то можно вылечить.

— Какие там у тебя симптомы? — нетерпеливо перебиваю, вжимая в себя до хруста.

— Тошнота. Меня рвёт, даже если я ничего не ела. Так было, понимаешь. Я грешила на желудок, даже зонд глотала. Усталость, головокружение и слабость. Я вечно хочу спать. И забывчивость.

— Ты и вправду последние дни много спишь, — задумчиво тяну, поглаживая по спине. — Но забывчивости у тебя нет. Это домовой с тобой играет. Хватит его Нафаней звать, сразу перестанет вещи прятать.

— Кузей ему быть не нравится, — фыркает женщина, носом в шею зарываясь и глубоко вдыхая. — Ещё у меня обострилось обоняние. Многие запахи просто до головной боли не нравятся. А некоторые успокаивают. Вот как твой…

Ещё раз глубоко вздохнув, жена затихает. Тихо так мурлычет и потирается, теснее вжимаясь.

— У тебя другая хворь, — улыбаюсь я, понимая, наконец, что происходит с женщиной.

Вика не двигается. Отстранившись, гляжу. Спит любимая. Подхватываю на руки удобнее и, поднявшись, несу в спальню. Уложив на кровать, укрываю пледом и выхожу из дома.

— Ты чего светишься, словно начищенный самовар? — бурчит Лазарь, закидывая топор на плечо и выпрямляясь.

— Пихточка ждёт пихтотят, — хмыкаю. Вижу недоумение на лице побратима и в голос гогочу: — Жена наша, говорю, на сносях.

Оборотень выкидывает инструмент и рвётся в дом. Останавливаю за корпус, головой качаю.

— Спит и сама ещё не знает об этом. Решила, к ней хворь вернулась.

— Надо ей сказать, — рычит Лазарь.

— Скажем, но пусть поспит.

Нехотя побратим соглашается и собирается в деревню за повивальной бабкой. Надо будущее потомство ритуалами обезопасить, да злых духов отпугнуть. Проводив оборотня, отправляю ворона к князю. Пусть поторопится, у нас тут поважнее его дел событие.

Лазарь быстро возвращается в компании повитухи. И Вика от нашего гомона просыпается. Сонно моргая, выходит на крыльцо.

— Здравствуйте, Ефросинья, — глаза трёт, смотря на лекарку, что ждёт неподалёку. — Я была права, Азур? Болезнь вернулась? Поэтому ты лекарку пригласил?

— Нет у тебя хвори. Ты беременна, — нетерпеливо рычу.

У Пихточки лицо вытягивается. Она переводит взгляды с меня на побратима и бабку. Дрожащими пальцами прижимается к плоскому животу и мотает головой.

— Так быстро?!

— Быстро? — усмехается лекарка. — Три луны замужней ходишь. Аль в постели проблемы?

— Нет у нас никаких проблем! — перебивает Лазарь и, перепрыгивая ступени, добирается первым до пары. К себе прижимает, внимание жены на себя переводит. Ладонью накрывает её пальцы на животе. Пару секунд ожидания и на лице оборотня расцветает улыбка. — Ты и вправду беременна. Я слышу, как бьётся сердце.

Вика неверяще глаза поднимает. Киваю с улыбкой и подхожу ближе. Жена тянется ко мне, расслабленно выдыхает, утыкаясь носом в грудь.

Наше уединение нарушает князь. С шумом влетает на олене, перепрыгивает ступеньки и, передав в мои руки непонятный и тяжёлый свёрток, вырывает жену в свои объятья.

— Гор! — вскрикивает Пихточка и хохочет заливисто.

Пока жена с побратимом милуются, раскрываю копошащуюся шкуру и удивлённо поднимаю глаза на оборотня. Он тоже изумлён не меньше меня.

— Ты ничего не хочешь объяснить? — грозно спрашивает Лазарь, отвлекая парочку.

Тихое урчание привлекает внимание Вики. Жена оборачивается на нас и, ахнув, подскакивает ближе. Сгребает в охапку находку и смотрит на князя.

— Мы с Данко осматривали лес и нашли его. Увязался за мной до самой ратуши. Бежал и ревел. Кажется, он остался совсем один, — басит князь и чешет затылок.

Вика громко всхлипывает и прижимает к себе притихшего в её руках медвежонка.

— Всё правильно. Он нашёл нас, — широко улыбается сквозь слёзы. — И наконец-то мы в полном составе.

Эпилог. Виктория.

— Ну всё, спать пора, — в комнату заглядывает один любимый неандерталец. — Хватит с них сказок, Зараза!

— Ну, па-аа-п! — канючит Аврора, наша старшая дочь. Её в этом году одиннадцать лет исполняется. — Ещё одну, пожалуйста.

— Да-аа-а! Про трёх медведей! — подключаются двойняшки: Лука и Мирон.

— Нет, про Царевну-лягушку! — не соглашается дочь и хитро на Гора смотрит. — Пап, а тебя мама вправду целовала как Царевну-лягушку?

— До сих пор целует по утрам, чтоб шкурой не оброс, — хмыкает муж, закатив глаза, швыряю в него подушкой.

— Иди уже, — бурчу и перевожу строгий взгляд на детей. — Быстро по кроваткам, и я вам новую сказку расскажу. Про Кощея Бессмертного.

— Яра ждать не будет. Сейчас проснётся и весь остров перебудит, — ворчит Гор и уходит к побратимам и самой младшей доченьке.

С улыбкой провожаю мужа, устраиваюсь удобнее в глубоком кресле. Малышня тут же взбирается ко мне на колени. Мои волчата-двойняшки обожают долгие обнимашки. Аврора глаза закатывает, прям как папаша. Она считает себя очень взрослой, и телячьи нежности не для неё.

Дочь укрывается толстым одеялом и, подложив под голову ладошки, внимательно смотрит на меня. Я же вновь разглядываю её родимые пятна на запястье и немного страшусь того дня, когда в наш дом явится один из троих суженых. Она, конечно, ещё молода и до восемнадцати лет точно никуда её не отпущу, но запретить истинным видеться тоже не смогу.

— Сказку, мам, — напоминает, пряча зевок в подушке.

— Быстро по кроваткам, — хлопаю сыновей чуть ниже спины. Мальчишки спрыгивают с колен и бегут к двухъярусной кровати.

Двойняшкам в этом году уже пять будет. Так быстро время летит. Я помню их такими крошечными комочками. А сколько седых волос появилось, пока они росли. Столько кризисов прошла, не сосчитать. Благо Лазарь, как наш альфа, очень хорошо умел на корню останавливать расшалившихся оборотней.

— Итак… — дожидаюсь, когда дети устроятся удобнее. — В некотором царстве, в дальнем государстве