Принц ночной крови - Молли Чан

– Ты бы не хотела записаться в армию? – неожиданно спросила Фанъюнь. – Жалко, что женщин туда не пускают.

– Нет, не хотела бы, – тихо произнесла я. – Лучше бы император и юношей с мужчинами пожалел и сам вышел бы на бой с Есюэ. На дуэль. Победитель получает все.

Фанъюнь рассмеялась. А потом спросила чуть тише:

– Правда, что там, в горах, ты спасла ему жизнь?

Сердце екнуло у меня в груди, но в глазах сестры я увидела не укор, а всего лишь любопытство.

Мне вспомнилась кровь на снегу. Вспомнился раненый взгляд Есюэ после того, как я вонзила меч ему в грудь.

– Да, и это величайшая ошибка в моей жизни.

Лучше бы я пронзила его проклятое сердце.

– Не твоя вина, что мужчины не способны пережить удар по своему самолюбию, – сказала Фанъюнь без какого-либо осуждения в голосе. – Фэй, чем ты занималась все эти месяцы, кроме охоты? И не надо меня обманывать. На какие пейзажи можно любоваться зимой? Все вокруг покрыто льдом и снегом. К тому же ты терпеть не можешь холод!

«Пытаюсь избавиться от пророчества», – ответила бы я, но боялась, что она не поймет. Или хуже: осознает, что я в самом деле проклятие нашей земли, а не доброе предзнаменование. Причина, по которой молодые люди вроде Лу Бао попадают на войну и сражаются за честь императора, что никогда не потрудился бы даже узнать их имена.

Я не успела ничего ответить. Раздался громкий стук копыт, и на рынке все стихло. По улице проезжали солдаты в красном, и от них повсюду разлетались снег и влажная грязь.

Я сразу узнала того, кто ехал впереди: Цайкунь. Стойкий и мужественный, в полных доспехах и с золотым свитком в руке.

– Повелением небес и волей императора все мужчины старше восемнадцати лет обязаны записаться в армию для противостояния демонам Лан…

Внутри у меня все похолодело, и мир вокруг словно рассыпался в пыль.

Отец.

24

За время, что мы прожили здесь, в изгнании, хижина основательно преобразилась. Каждый раз, возвращаясь из путешествия, я все больше чувствовала себя в ней как дома. Вдали от любопытных соседей, на островке покоя и тишины, принадлежавшем лишь моей семье.

К тому времени, как мы с Фанъюнь добежали до дома, там уже побывали посланцы императора. Призывной свиток лежал посреди стола. С кухни шел знакомый сладкий аромат. На огне потрескивал керамический горшок.

Кисло-сладкая свинина. Любимое блюдо отца.

– Папа! – воскликнула Фанъюнь, забегая в комнату и бросаясь к его коленям. Я же неуверенно замялась на пороге. – Пожалуйста, папа, не иди!

– Милая моя, я обязан. Это закон, – ответил отец, не поднимая взгляда. – Я достаточно здоров и единственный мужчина в семье. Если не я, то кто?

– Ты и так полжизни отдал империи, – проворчала я. Отец тут же взглянул на меня и помрачнел. – Двадцать три года прослужил чиновником, пятнадцать лет советником императора. Ты уже отдал свой долг.

– Фэй? – произнес он дрожащим голосом.

У меня сдавило грудь. В горле встал ком от горя и радости.

– Отец, я… я вернулась…

Он схватил потрепанную метлу, прислоненную в углу, и выгнал меня ею в заснеженный двор.

– Шесть месяцев! Полгода тебя дома не было! Мы с матерью думали, ты уже умерла!

– Отец, простите!

– Ты же и не знала, есть ли еще дом, куда можно вернуться! Почему не писала? Ты дала обещание – что каждую неделю будешь писать, сообщать нам, что ты в порядке. Через каждые два полнолуния обещала заезжать! Ты…

Его голос надломился. Он прижал ладонь к груди и осел на колени, тяжело дыша.

– Отец! – ахнула Фанъюнь, подбегая к нему. Она стала массировать ему спину, а я помогла сесть на корточки, как советовал врач.

«Не позволяйте ему сердиться или нервничать», – говорил он. И с этим я не справлялась.

Я всегда расстраивала отца, даже когда была дома. И еще больше – когда меня дома не было. Родителям я никак угодить не могла.

– Мне жаль, отец. Я должна была приехать раньше, но если бы вернулась до середины зимы, вы бы до самой весны не отпустили меня на охоту.

– Охоту? – прохрипел отец едва слышно, и его лицо покраснело еще сильнее. – Зачем девушке ходить на охоту? Это мужская работа!

Голос его снова надломился, и он всхлипнул. Я беспомощно наблюдала за тем, как в глазах отца проступают слезы злости, отчаяния, сожаления.

– Не следовало вовсе тебя отпускать. Заставил бы остаться дома, в безопасности… В стране война, Фэй! С тобой что угодно могло произойти!

女儿不孝, 不能在父母身边陪伴. Не находиться при отце и матери – значит не проявлять к ним уважения. Я встала на колени и протянула ему мешочек золота и зимнюю лисью шкуру.

– Знаю, у нас мало денег, отец. Я не ученая, как вы, и не умею вышивать, как мама. Даже помочь Фанъюнь с ее лотком у меня не получается. Мне только охота хорошо дается.

Я закрыла глаза, отгоняя воспоминания о лучших временах. Сожаление вновь вонзило в меня свои клыки.

Отец вздохнул и накрыл мою руку своей:

– Глупая девочка. Для нас важнее всего, чтобы ты вернулась домой в целости и сохранности. О деньгах позволь нам беспокоиться. Ну, помоги мне встать, – добавил он, похлопав меня по колену. – Твоя мать будет очень рада тебя увидеть. 25

Мы ужинали при свечах. Все вместе, за одним столом – такого давно не бывало. Комнату согревали потрескивающие дрова и аромат свинины с рисом.

– Держи, Фэй, – сказала мать и положила в мою миску самый большой кусок мяса. – Вряд ли ты хорошо питалась в последнее время. Сильно похудела, это видно. Зачем тебе уезжать, когда можно оставаться дома, с мамой, есть вкусную еду?

– Спасибо, мама, – прошептала я, сморгнув слезы, и снова затихла.

Даже после того как мы покинули дворец, мне было все еще тяжело общаться с родителями. Возможно, из-за того, что много лет мы провели врозь. Пропасть между нами лишь расширялась. Я не знала, о чем с ними говорить. И они не знали, что сказать мне.

Мы доели, и я набралась храбрости оживить призрак витающего в доме вопроса – вопроса о призывном списке, который отец пока спрятал.

– Я не могу вас отпустить.

– Таков закон, дитя мое, – ответил он.

– Ты достаточно послужил империи, – вмешалась Фанъюнь, повторяя мои слова. Она говорила непривычно громко и сурово. Ее учили вести себя скромно в любой ситуации, и я впервые видела, чтобы моя сестра