Влюбить босса. Новогодний спор - Ника Лето

Я закрываю глаза, чувствуя, как сопротивление тает под напором его близости. Всё правильно. Всё так, как должно быть.

— Ева сказала что-нибудь? — спрашиваю я, открывая глаза.

— Сказала, что покормит кота. И ещё что если обижу тебя, то она найдёт и проклянёт меня. У неё, кажется, есть специальные книги для этого.

Я не выдерживаю и смеюсь. Смеюсь, уткнувшись лицом в его грудь.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

— Ладно. Но сегодня ты готовишь ужин.

Он улыбается.

— Договорились, зайка.

Глава 29

Чуть-чуть

Неделя.

Целая неделя, проведённая в его квартире, в его футболках, в его объятиях. Целая неделя поцелуев до изнеможения, до онемения губ, до потери чувства времени. Мы целуемся везде — на кухне, пока он готовит завтрак, в коридоре, когда я иду в душ, на его диване, лёжа в обнимку под очередной фильм, который никто из нас не смотрит.

Мы изнываем. Оба. Каждое прикосновение — пытка. Каждый поцелуй — обещание того, что будет после. И с каждым днём держаться всё сложнее.

Сегодняшний вечер — кульминация этого безумия. За окном давно стемнело, город мерцает огнями, а мы сидим на диване в гостиной, прижавшись друг к другу, и дышим одним воздухом.

Я поджала под себя ноги, устроившись в уголке дивана. На мне его футболка — серая, мягкая, уже привычная, почти родная. Она доходит мне до середины бедра, и я ловлю его взгляды на своих голых ногах каждый раз, когда он думает, что я не смотрю.

Он рядом. В одних домашних штанах, низко сидящих на бёдрах. Торс обнажён, и это убивает меня. Идеальные мышцы, рельефный пресс, ключицы, которые хочется целовать бесконечно, и эта дорожка волос, уходящая вниз, под резинку штанов.

Боже. Я стараюсь не смотреть, но это бесполезно. Мой взгляд прилипает к нему, как заворожённый.

Он придвигается ближе, обнимает, притягивая меня к себе. Я чувствую жар его кожи даже сквозь тонкую ткань футболки. Его нос утыкается в мои волосы, он глубоко вдыхает.

— Жень, — хрипло тянет он, и я отчётливо слышу молящие нотки в его голосе. — Ну пожалуйста. Дай мне хоть что-то. Хоть какой-то доступ к твоему телу. Я скоро с ума сойду. Реально. Мне снятся кошмары, где я тебя трогаю, а ты исчезаешь.

Я смеюсь, хотя внутри всё дрожит от напряжения.

— Мы договорились. Осталась всего одна неделя…

— Я помню, — стонет он мне в макушку, и этот звук вибрацией отдаётся у меня в груди. — Но это жестоко. Ты меня пытаешь. Ты специально ходишь в моих футболках, дразнишь меня своими ногами, своими волосами, своим запахом, а потом говоришь «нельзя».

— Я не специально, — мой голос звучит виновато, потому что где-то в глубине души я знаю — может, и специально. Чуть-чуть. — Просто они удобные. И пахнут тобой.

— Вот именно! — он приподнимается, заглядывая мне в глаза с таким трагическим выражением, что я снова давлюсь смехом. — Ты удобная. Ты пахнешь мной. Ты такая тёплая, мягкая, желанная… Я больше не могу. У меня скоро крыша поедет окончательно.

Я смотрю на него — на этого сильного, властного, уверенного мужчину, который управляет целой компанией, решает миллионные вопросы, а сейчас выглядит как нашкодивший щенок, выпрашивающий лакомство. И сердце заходится от такой острой нежности, что дышать больно.

Сама придвигаюсь ближе, утыкаюсь носом в его плечо. Его кожа горячая, гладкая, пахнет гелем для душа и тем особенным, древесным ароматом, что сводит меня с ума.

Я позволяю себе провести губами по его ключице. Чувствую, как он вздрагивает всем телом, отзываясь на моё почти невинное касание.

Какое же у него тело… Твёрдое, горячее, живое. И как же до умопомрачения, до дрожи в коленях хочется прикоснуться к нему везде.

— Кирилл… — выдыхаю я. — Я и сама готова сдаться. Ты невероятный просто.

Я вжимаюсь в него, обвивая руками его торс, прижимаясь щекой к его груди. Слышу, как бешено колотится его сердце — прямо под моей щекой, быстро, сильно, как у загнанного зверя. Чувствую его твёрдое, горячее возбуждение, прижатое к моему бедру. И замираю, разрываясь между желанием и остатками здравого смысла.

Позволить? Осталась всего одна неделя. Какие-то семь глупых дней. Семь бесконечно долгих дней. Что изменится, если мы… чуть-чуть приблизим финал?

Поднимаю голову, встречаю его потемневший, почти чёрный взгляд. В его глазах — голод, ожидание, надежда и такая откровенная мука, что у меня внутри всё сжимается.

— Ну… может, мы можем зайти чуть дальше? — шепчу я, и щёки заливает краской от собственной смелости. — Без… без основного десерта. Просто… чуть-чуть. Чтобы легче было ждать.

Его глаза загораются. Буквально вспыхивают тёмным, голодным пламенем, от которого у меня поджилки трясутся.

— Чуть-чуть? — переспрашивает он, и голос срывается на хрип. — Женя, ты понимаешь, что для меня значит это «чуть-чуть»?

— Понимаю, — улыбаюсь я смущённо. — Потому что для меня это значит то же самое.

Он медлит секунду, видимо, проверяет, не шучу ли я. Потом его руки ложатся на мои бёдра, пальцы сжимаются, притягивая меня ближе, и он уже тянется ко мне, его губы почти касаются моих, я чувствую его дыхание, чувствую, как напряжены все мышцы его тела…

И тут тишину разрывает трель домофона.

Мы замираем. Я слышу, как он выдыхает. Резко, разочарованно.

Кирилл хмурится, бросает взгляд на дверь. Секунду размышляет и принимает решение.

— Игнорируем, — говорит он твёрдо и снова поворачивается ко мне, пытаясь вернуть настрой.

Дзынь-дзынь-дзынь.

Кто-то давит на кнопку с настойчивостью бурильщика.

Длинно, требовательно, без пауз.

— Да кто там? — рычит он в пространство, но не двигается.

И в этот момент начинает трезвонить его телефон.

Кирилл протяжно, обречённо стонет, запрокидывая голову. Потом тянется к гаджету, лежащему на журнальном столике. Смотрит на экран. И его лицо меняется. Раздражение сменяется удивлением, потом — паникой. Настоящей, неподдельной паникой в глазах.

— Блин, — выдыхает он. — Это мама.

Я застываю. Сердце, которое только что колотилось от предвкушения, делает кульбит и падает куда-то в район пяток.

— Что значит «мама»? — переспрашиваю я шёпотом, боясь пошевелиться. — Твоя мама? Здесь? Сейчас?

— То и значит. — Он отстраняется от меня и уже натягивает футболку. Потом вскакивает с дивана, приглаживает волосы, оглядывает комнату. — Женя, прости. Она так просто не отстанет. Если она приехала — значит, будет стоять здесь, пока не открою.

Я смотрю на себя. На футболку, сползшую с одного плеча. На лохматые, спутанные волосы. И до меня доходит весь ужас ситуации. Вся нелепость, вся катастрофичность.

— Я… мне спрятаться? — пищу я,