В разводе. Ты забрал мою жизнь - Ирина Суздалева

Закатываю глаза, но улыбка все равно проскальзывает.

К нам почти сразу выходит женщина лет шестидесяти, невысокая, полная, с мягкими седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и теплыми карими глазами. На ней темно-синее платье и белый фартук, но выглядит она не как официантка, а как хозяйка места, которая точно знает, где у нее какая чашка, какой гость любит сидеть у окна и сколько соли нужно класть в суп, чтобы человек почувствовал себя дома.

— Андрюша, — женщина улыбается без приторности, с настоящей радостью. — Наконец-то. Я уже думала, ты передумаешь и не приедешь.

Андрюша?

Медленно поворачиваю голову к мужчине. Он искренне улыбается, когда произносит:

— Мама, ты же знаешь, если я что-то обещал, то стараюсь всегда держать свои обещания.

Мама?

Глава 24

Андрей выглядит почти невозмутимым, но в уголках его губ появляется виноватая ухмылка. Вот же гад. Привез меня к маме. На втором свидании. Или на первом нормальном? Хотя первое уже было в боулинге. Нет, неважно. Это все равно катастрофически рано.

— Мам, — Андрей кладет ладонь мне на поясницу. Не собственнически, нет. Скорее поддерживающе, будто заранее знает, что сейчас захочу сделать шаг назад. И ведь он прав. Я очень хочу сбежать. Очень хочу. — Это Алла. Алла Сергеевна Ветрова. Алла, это моя мама, Нина Павловна.

— Очень приятно, — произношу, чувствуя, как щеки начинают гореть.

Нина Павловна смотрит на меня внимательно, но без той женской оценивающей цепкости, от которой сразу хочется вытянуться, поправить платье и проверить, не размазалась ли помада. В ее взгляде нет проверки на “подходит моему сыну или нет”. Только тепло. И любопытство. Нормальное, человеческое.

— А мне-то как приятно, — женщина подходит ближе и берет мои руки в свои. Ладони у нее теплые, чуть шершавые, пахнущие тестом и мылом. — Андрей про вас много рассказывал.

— Мам, — в голосе мужчины появляется предупреждение.

— Что “мам”? — Нина Павловна даже не оборачивается. — Ничего лишнего я не сказала. Пока.

Пока.

Отлично. Просто отлично. Меня привезли не ужинать, а на смотрины.

— Это не слишком рано? — тихо спрашиваю у Андрея, когда его мама отходит к стойке, чтобы кому-то что-то сказать.

— Нет, — мужчина отвечает сразу, без паузы.

— Очень убедительно, — едва не закатываю глаза.

— Мама адекватная. И это не смотрины, Алла. — Мужчина что ли мои мысли читает? Очень на то похоже. — Просто здесь я могу быть уверен, что тебя накормят нормально. Без соли, которая тебе не нужна. Без лишних соусов, без тяжелого, без всего, что твоей почке потом не понравится.

Замираю.

Вот тут уже нечем крыть.

В горле появляется ком. Не болезненный даже, а какой-то странный. Теплый. Непривычный. Потому что за последние годы о моем здоровье чаще всего вспоминали либо врачи, либо Кристина, когда ей понадобился мой костный мозг, либо я сама — в моменты, когда боялась лишний раз нарушить режим. А тут мужчина просто продумал ужин так, чтобы мне было можно просто наслаждаться им. Не громко, не демонстративно, без красивых слов.

Просто позаботился.

И от этого под ребрами тянет куда сильнее, чем от любого комплимента.

— Ты попросил маму приготовить для меня отдельно? — голос выходит тише обычного.

— Да.

— Зачем?

Андрей смотрит так, будто вопрос странный:

— Потому что пригласил тебя на ужин.

Ну конечно.

Все просто.

А у меня внутри опять начинает дрожать какая-то опасная, давно замороженная часть. Та самая, которая когда-то верила, что забота — это не преддверие боли, а нормальная человеческая нежность.

Нина Павловна проводит нас к столику у окна. На столе уже стоит графин с водой, маленькая вазочка с веткой эвкалипта и белая свеча в стеклянном подсвечнике. Никакой роскоши. Никакого пафоса. Только чистая скатерть, теплый свет, приглушенные голоса посетителей и запах домашней еды, от которого в груди становится чуть свободнее.

— Я приготовила овощной крем-суп без сливок, курицу с травами и гречку с грибами, — Нина Павловна ставит передо мной тарелку и смотрит строго, почти по-матерински. — Андрей сказал, что вам нельзя много соли и тяжелого. Надеюсь, угодила.

Смущение накрывает так резко, что хочется спрятаться за букетом.

— Спасибо. Правда. Не нужно было так стараться.

— Нужно, — спокойно возражает женщина. — Когда человек приходит к нам в дом, даже если дом у нас в виде кафе, он должен уйти сытым. И живым, желательно.

Не выдерживаю и смеюсь.

Коротко.

Тихо.

Но искренне.

Андрей смотрит на меня с едва заметной улыбкой, и в его взгляде появляется такое теплое удовлетворение, будто этот мой смех — отдельное достижение вечера.

— Видишь? — Нина Павловна довольно кивает сыну. — Я же говорила, сначала женщину надо накормить, а потом уже пугать своими серьезными разговорами.

— Я ее не пугаю.

— Андрюша, ты молча пугать умеешь. Весь в отца.

Мужчина закрывает глаза на секунду, будто собирает терпение, а мне становится неожиданно легко. Так странно легко, что даже имя Льва, выключенный телефон и его настойчивые звонки отступают куда-то на задний план. Здесь пахнет едой, яблочным пирогом и чем-то домашним. Здесь мама взрослого сильного мужчины называет его Андрюшей, и он терпит, хотя руководит целой больницей и выглядит так, будто может взглядом заставить ординаторов выучить все протоколы наизусть.

Нина Павловна уходит к другим гостям, а мы остаемся вдвоем.

Первые несколько минут едим почти молча. Суп оказывается таким вкусным, что приходится признать поражение. Горячий, мягкий, с легким вкусом печеной моркови и трав. Никакой больничной пресности, хотя по составу почти диетический. Вот что значит человек умеет готовить. Не то что я, которая в последние годы питается по принципу “лишь бы не умереть у рабочего стола”.

— Вкусно? — Андрей наблюдает слишком внимательно.

— Очень, — признаюсь неохотно. — Но если ты сейчас скажешь, что надо есть регулярно, я уйду.

— Не скажу.

— Правда?

— Скажу позже.

— Невыносимый человек.

— Зато честный.

Опять улыбаюсь. Что за вечер такой? Смеюсь, ем, сижу напротив мужчины, который привез меня к своей маме, и не чувствую желания немедленно сбежать. Где-то в голове, конечно, пищит тревожная сирена. Рано. Опасно. Нельзя. Ты уже один раз поверила красивому мужчине, и чем закончилось? Правильно, диализом, разводом и родственниками, которые решили, что тебя можно разобрать на запчасти.

Но другая часть меня молчит.

Слушает Андрея.

Смотрит, как он снимает часы и кладет рядом с тарелкой, как берет стакан воды, как чуть хмурится, когда отвечает на сообщение из больницы, и сразу кладет телефон экраном вниз, возвращаясь ко мне полностью. Не наполовину. Не между делом. Полностью.

— Почему ты стал врачом? — спрашиваю вдруг.

Андрей поднимает глаза:

— Неожиданный вопрос.

— Ты