Реквием - Аделин Хамфрис

— Что-то случилось, — продолжает она. — И ты заслуживаешь знать.

Моя челюсть сжимается, когда я приподнимаюсь, цепь на запястье тихо звенит от движения. Я держу глаза подальше от её лица, позволяя им зависнуть где-то около её плеча. Куда угодно, только не на её лице.

— Тогда скажи, — говорю я, мой голос грубее, чем я ожидал.

Пауза, которая кажется слишком долгой. Майк двигается за ней, и я вижу выражение его лица. Он теряет самообладание, я вижу.

— Что? — рявкаю я, резче теперь. — Просто скажи.

Эмма выдыхает, и я слышу, как дрожит этот выдох. И тогда это действительно доходит. Что бы это ни было…

Это плохо.

— Алексей обнародовал видео, — тихо говорит она. — Публично.

У меня падает желудок. — Видео чего?

Ещё одна пауза. Затем тише. — Того, как ты делаешь что-то ужасное.

Мои пальцы впиваются в простыни, хватка крепчает, когда холодный, ползучий ужас начинает подниматься по позвоночнику. — Нет, — бормочу я, качая головой раз. — Что я сделал?

Никто не отвечает сразу. И я вдруг предполагаю худшее. Потому что вспышки нежелательных воспоминаний врезаются в мой разум. Все те, которые я так отчаянно хочу забыть. Кровь на руках, звук, когда перерезаешь чье-то горло. Голоса и лица, которые я больше никогда не хочу слышать или видеть.

— Эмма, — говорю я, заставляя слово выйти. — Что я сделал?

На этот раз она не колеблется. Но она приближается ко мне, осторожно, будто приближается к раненому животному, которое всё ещё может укусить.

Моя челюсть сжимается от этого. Я не виню её, но всё равно ненавижу это.

— Я покажу тебе, — мягко говорит она.

Майк достаточно близко, чтобы я знал, что он на грани.

Мой пульс уже начинает учащаться, что-то инстинктивное во мне пытается отступить, прежде чем я даже узнаю, что собираюсь увидеть. Может быть, мне страшно. Или стыдно, что они увидели то, что я сделал. — Я не… — начинаю я, но мой голос обрывается. Потому что она нажимает «воспроизвести», и я смотрю на телефон перед моим лицом. Зернистое видео заполняет экран, освещение тусклое и болезненное под люминесцентными лампами. Моему мозгу не требуется и полсекунды, чтобы узнать комнату.

А затем я вижу себя. В маске.

В груди сжимается, какая-то здравомыслящая часть меня отшатывается так быстро. Дышать вдруг становится трудно. — Выключи, — бормочу я, зная, что сейчас произойдёт.

Но она не выключает.

— Выключи, блядь, — рявкаю я, но слишком поздно.

«Убийство».

Слово прорезает меня, и я взрываюсь. Всё моё тело дёргается, зубы обнажаются до того, как я успеваю себя контролировать. Резкий, гортанный звук шипит из меня, когда мои руки впиваются в простыни. Моё внезапное движение пугает Эмму, и она роняет телефон на кровать передо мной.

— Блядь… — бормочет Майк рядом, подходя ближе, чтобы оттащить её за локоть.

— Джуд… — Голос Эммы прямо здесь, но я не могу.

Не могу.

Моё сердце колотится слишком быстро. Зрение мерцает, сужается на секунду, когда жар заливает систему, будто я снова там, будто я в этом.

Убей.

Убей.

Убей.

Команда эхом отдаётся в черепе, вплетена так глубоко, что до неё не добраться. Она стоит там, слишком нервная, чтобы подойти теперь.

— Блядь, — давлюсь я.

Потому что видео продолжает играть, и я не могу отвести взгляд. Я смотрю, как я двигаюсь, как грёбаный демон. Человек на полу пытается отползти, его обувь жалко скребёт по бетону. Он отчаянно пытается уйти от меня.

Но я не останавливаюсь. На видео я хватаю его, поднимая его тело, будто он ничего не весит. И снова вбиваю в пол. Сильно. Один звук заставляет мой желудок перевернуться. Я не понимаю слов, выходящих из его рта на видео. Но мне и не нужно, потому что я знаю, как звучит мольба о жизни.

— Я не… — Мой голос срывается. — У меня не было выбора…

Но даже когда я говорю это, это выглядит не так. Это не выглядит так, будто меня заставляют. Это выглядит так, будто я хочу убить.

Ещё удар. Ещё один.

Желчь жжёт горло, когда мой желудок подкатывает. Мои руки поднимаются, чтобы впиться в волосы. Но я продолжаю смотреть, потому что знаю, что должен. Маска слетает, и вот я. Моё лицо. Мои глаза…

Сломанный звук вырывается, когда я смотрю на себя так, будто вижу незнакомца в своей коже.

— Это не… — Я сильнее качаю головой. — Это не я.

Но это так. Это я.

Последний удар обрушивается, и мужчина перестаёт двигаться. Затем видео наконец обрывается, и тишина обрушивается на меня. Я не осознаю, что перестал дышать, пока лёгким не становится больно.

— Джуд… — начинает Эмма.

— Я убил его. — Слова выходят ровно. Мои руки падают с головы, беспомощно опускаясь на колени, когда я смотрю в пол. — Я убил так много людей, блядь.

В груди сжимается и трескается, потому что дело не только в самом акте — в жестокости, с которой я это сделал.

— Они подумают, что я монстр, — тихо говорю я.

Никто из них не отвечает мне.

— Они правы. — Я держу глаза на полу, челюсть сжата, пульс всё ещё неприятно быстрый. Я чувствую Эмму рядом, достаточно близко, чтобы это казалось безопасным. Но это… не так. Чувствуется, будто я сижу слишком близко к чему-то, чего больше не понимаю, раздавленный тяжестью всего, что я сделал.

— Джуд. — Моё имя мягче на этот раз.

Я тяжело сглатываю. — Не надо, — бормочу я. Потому что уже знаю, что будет. С ней всегда одно и то же.

«Ты не монстр. Ты не хотел этого. Тебя заставили».

Оправдания, завёрнутые в доброту. Я не хочу этого. Я не заслуживаю этого.

— Я серьёзно, — добавляю я, мой голос грубее теперь. — Не пытайся сделать это лучше.

— Я и не собираюсь.

Это заставляет мою голову подняться, но недостаточно, чтобы встретиться с её глазами. Мои брови сходятся. — Что?

— Я не собираюсь говорить тебе, что этого не было, — говорит она. Её голос ровный. — Или что всё в порядке. Потому что это не так.

Я издаю дрожащий выдох. — Теперь ты знаешь, — говорю я, мой голос падает. — Ты знаешь, кто я. От чего я хотел тебя защитить. И куда это меня привело, а?

Пауза.

— Я знаю, что с тобой сделали.

Я сразу качаю головой. — Не делай этого, — говорю я резче. — Я был там, Эмма. Я сделал это. Я не остановился, блядь.

— Я знаю, — говорит она.

Мои пальцы дёргаются на бедре, мысли снова начинают путаться. — Тогда что, чёрт возьми, ты говоришь?

Она осторожно садится