Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Только посмотри на себя, — пробормотал я, проводя языком по её шее. — Извиваешься ради меня. Течёшь ради меня. Полностью моя.

Я прижался к ней всем телом и начал тереться между её бёдер, сводя с ума ритмичными прикосновениями. Её бёдра выгибались навстречу, отчаянно пытаясь получить желанное трение. Я лишь улыбался, мучая её членом, который она пока не могла получить.

Она тяжело дышала, скулила, умоляла глазами, а её тело умоляло ещё громче.

И наконец я обхватил свой член рукой и прижал толстую головку к её входу. Я вошёл в неё — медленно, контролируя каждое движение, — растягивая её своим членом.

Она ахнула, лицо исказилось, когда тело напряглось, пытаясь принять меня. Она была тесной, и это сопротивление вырвало из моего горла низкий стон.

Её лицо болезненно скривилось, и я схватил её за челюсть, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Прими меня, Алина, — приказал я резким, жадным голосом. — Целиком.

Она кивнула — послушная, отчаянно желающая.

Я входил глубже, сантиметр за сантиметром, пока не оказался в ней полностью. Блядь, она ощущалась невероятно — тесная, мокрая, пульсирующая вокруг меня так, словно её тело было создано для того, чтобы быть заполненным моим. Кончиками пальцев я провёл по её связанным рукам, ниже, к груди, жадно изучая каждый изгиб. Я находил каждую чувствительную точку, дразнил большим пальцем сосок и медленно входил в неё толчок за толчком.

Её стоны вызывали зависимость. Каждый звук, который она издавала, лишь сильнее разжигал огонь внутри меня.

— Я горю от желания к тебе, — выдохнула она сорванным, жаждущим голосом. — Трахни меня глубже.

— Хорошая девочка, — прорычал я.

Я схватил её за бёдра и ускорился, теперь входя жёстче, позволяя звуку сталкивающихся тел наполнить комнату. Она вскрикнула, её связанные запястья натянули простыню, спина выгнулась, пока я безжалостно трахал её.

Но именно в тот момент, когда её дыхание сорвалось, когда тело начало дрожать на грани разрядки, я вышел из неё.

Её крик разочарования разорвал воздух.

— Бальтазар! — вскрикнула она. — Ты меня мучаешь! Вернись в меня!

Я ухмыльнулся, лениво обводя пальцами её соски.

— Ещё нет.

Из её груди вырвался отчаянный, первобытный стон. Бёдра сжались. Глаза вспыхнули.

— Возьми меня, Бальтазар, — взмолилась она. — Трахни меня. Пожалуйста.

Её голос — хриплый, надломленный, пропитанный желанием — был самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал.

И я ещё не закончил её ломать.

— Кому ты принадлежишь? — пробормотал я, зависнув губами совсем рядом с её губами — так близко, что она чувствовала жар моего дыхания на приоткрытом рту.

— Я принадлежу тебе, — прошептала она.

— Скажи ещё раз, — потребовал я, выдыхая ей в губы.

— Я твоя, Бальтазар, — застонала она. — Твоя… твоя… только твоя.

Моё лицо исказила порочная ухмылка. Я обхватил член и снова резко вошёл в неё — глубоко и жёстко, заставив вскрикнуть, пока её связанное тело извивалось подо мной. Я трахал её безжалостно, неумолимо, использовал её именно так, как она умоляла, с каждым жестоким толчком подводя всё ближе и ближе к краю. Её крики наполнили комнату — прерывистые, задыхающиеся, насквозь пропитанные первобытной потребностью.

Она разлетелась на части подо мной, выкрикивая моё имя, когда её накрыл оргазм — яростный, необузданный, божественный. Её тело судорожно сжалось вокруг моего члена, и я тоже сорвался, простонав сквозь стиснутые зубы, когда кончил глубоко внутри неё.

Обессиленный, я рухнул на неё, наши мокрые от пота тела переплелись среди теней. Я потянулся вверх, чтобы развязать её запястья, и в тот же миг, как она оказалась свободна, её пальцы впились в мою спину, ногти царапнули кожу.

Я мрачно рассмеялся.

— Значит, у моей покорной маленькой кошечки всё-таки остались коготки. — Я наклонился и прикусил мочку её уха. — Хорошо. С этим я могу работать.

Моя рука скользнула между её ног, пальцы погрузились во влажный жар её измученного ласками лона. Она ахнула, тело дёрнулось.

— Не разжигай новый огонь, если не готова снова сгореть, — прорычал я.

— А кто сказал, что я не готова? — промурлыкала она, и в её глазах сверкнуло опасное обещание.

— Ах ты порочная маленькая плутовка, — прорычал я, чувствуя, как член снова твердеет.

На этот раз я не стал ждать.

Я перевернул её под себя и жёстко трахнул — никакой нежности, только первобытная, безрассудная потребность. Я двигался быстро, вколачиваясь в неё, наши тела с шлепками сталкивались друг с другом, а комнату наполняли звуки секса и стоны. Она была настолько чувствительной, что кончила в тот самый момент, когда я вошёл в неё, вскрикнув и снова расцарапав ногтями мою спину.

Я взревел, кончая, и мои бёдра судорожно дёргались, пока я изливался в неё — горячо, грубо, отдавая ей всё без остатка, ничего не сдерживая.

Когда силы наконец покинули меня, мы рухнули рядом в мерцающей тишине, мокрые от пота, спермы и удовлетворения. Внешний мир перестал существовать. Значение имело лишь её тело, прижавшееся к моему, её запах на моей коже и биение сердца, постепенно замедлявшееся под моей ладонью.

Я глубоко вдохнул, позволяя её сладкой, греховной сущности наполнить мои лёгкие. Внутри неё было что-то… нечто древнее. Нечто тёмное.

Теперь я это чувствовал.

Моя энергия легко проникала в неё, словно дым, просачивающийся в сосуд, который только и ждал, чтобы его наполнили. Под моими пальцами пульсировали её вены, тронутые тенями — тенями, которые я узнал.

Наследие, оставленное Матиасом.

Она не знала, что носит внутри себя.

Но я знал.

Большим пальцем я провёл по её пульсу и наклонился к самому уху, заговорив голосом, густым словно мёд и пропитанным злобой.

— Я чувствую это, Алина, — произнёс я, и мои глаза сверкнули. — Тьму внутри тебя. Ты её не боишься. Ты хочешь её. Ты изнываешь от желания выпустить её на свободу.

Я провёл языком по её шее, ощущая жар, исходящий от кожи.

Затем снова глубоко и медленно вдохнул, наслаждаясь невидимым ароматом её силы.

Алина покачала головой, и её длинные волосы рассыпались по шёлковым простыням, словно ожившие тени. — Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— О, ещё как понимаешь, — пробормотал я. — Не отрицай. Я видел, что ты сделала со своими родителями — как со спокойной улыбкой подлила яд в их бокалы. И что ты сделала с конюхом.

Она застыла, дыхание перехватило, губы приоткрылись в безмолвном ужасе. Я увидел, как в её глазах промелькнуло осознание правды, прежде чем она отвела взгляд.

— Не бойся своей тьмы, Алина, — произнёс я, убирая прядь волос с её щеки. — Не стыдись своей порочности. Она прекрасна.