Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

летних роз, их сладость смешивалась с лёгким ветерком, ласкавшим мою кожу. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз стоял на этой земле, но всё казалось до боли знакомым — запахи, тишина, воспоминания.

И всё же кое-что изменилось. Изменился я.

Алина Точино — леди Точино — оказалась совсем не такой, какой я ожидал её увидеть. Я пришёл за кровью. Пришёл, чтобы уничтожить имя, стереть с лица земли целый род. Но вместо этого… нашёл её.

Прекрасное видение посреди хаоса.

Красивая. Дерзкая. Совершенно опьяняющая.

Она не была невинной фарфоровой куклой, не замечавшей теней, цеплявшихся за её душу. Нет — её порочность только зарождалась, расцветая, словно белладонна под лунным светом, и мне нестерпимо хотелось затянуть её глубже в свой порочный мир. Увидеть, как она созреет, превратившись в нечто пугающее и восхитительное.

Она была воплощённым искушением.

Спелым плодом, балансирующим на грани падения.

Одна эта мысль пробуждала во мне нечто тёмное и восхитительное. Я подавил дрожь, когда перед мысленным взором возникло её тело подо мной — приоткрытые губы, наполовину поглощённая душа.

Я повернулся к поместью.

Каменные колонны по обе стороны от входа стояли такие же гордые и холодные, какими были столетие назад. Потемневшие от времени, но всё ещё несокрушимые кованые ворота со скрипом распахнулись при моём приближении, словно узнали меня.

Ночь вокруг затаила дыхание. Под сапогами шелестела трава, и с каждым шагом я чувствовал, как нечто древнее и могучее вновь пробуждается к жизни.

За все прожитые мною столетия я никогда ещё не чувствовал себя настолько живым.

И всё благодаря ей.

Внутри мраморные полы встретили меня знакомым холодом. Плащ взметнулся за спиной, когда я вошёл в просторный вестибюль, где всё ещё витал аромат роз, словно её присутствие уже успело просочиться даже в эти стены.

Сквозь высокие окна виднелись сады, серебрившиеся под лунным светом. Дорожки извивались между пышно цветущими клумбами, словно вены. Фигурно подстриженные деревья и кустарники, будто неподвластные времени, тянулись к небу, словно протянутые руки. Каждая живая изгородь по-прежнему сохраняла безупречную форму — творение мастеров, давно покоящихся в земле, но не забытых.

За садами возвышалась вилла, словно памятник воспоминаниям, — залитая лунным светом каменная громада, величественная и безмолвная.

Когда-то это место было убежищем — крепостью.

Но теперь, когда все мои мысли занимала Алина, а вкус её губ всё ещё оставался на моих…

Оно превратилось в нечто совершенно иное.

В трон.

А она, возможно, — в королеву.

О том, где находится Алина, я узнал от одной тени по имени Валентина.

Она, как и я, пережила падение Ковена.

С тех пор как её мать вырвала Алину из моих рук и исчезла вместе с ней в складках времени, я охотился за ней с одной-единственной всепоглощающей целью. Я прорывался сквозь эпохи и десятилетия в поисках Алины, а призрак воспоминаний о ней нашёптывал обещания мести и долгожданной развязки.

А тем временем я обратил свою ярость на другое.

Первым пало наследие Матиаса.

Некогда прославленный Ковен Теней стал площадкой для моего разрушения. С маниакальной точностью я уничтожал его, проклятый кирпич за проклятым кирпичом, стирая его доктрины, заставляя умолкнуть его последователей и вырывая сердце из его залов.

Не осталось ничего, кроме жуткого кладбища из пепла и воспоминаний, пустоши на месте, где когда-то процветали амбиции. Земли Ковена захлебнулись тишиной, ученики рассеялись словно прах — те, кто остался в живых. Большинство даже не успели увидеть приближающийся клинок.

Я превратил его мир в руины.

Но оставалась ещё одна часть.

Последний акт, необходимый, чтобы завершить эту трагедию.

Алина.

Его драгоценная, оберегаемая Алина.

Валентина — одна из немногих представителей тьмы, переживших падение Ковена, — сопровождала меня в путешествии сквозь время. Мы прибыли во Флоренцию 1540 года под предлогом романтического путешествия, хотя оба прекрасно знали, что истинная причина не имела ничего общего с нежностью. Она льнула ко мне, жаждая вернуть ту власть надо мной, которой, как ей казалось, она всё ещё обладала.

Задача была проста — найти Алину Точино, девушку, отмеченную кровью предков, временем и ожерельем из лунного камня и рубинов, которое когда-то носила её мать.

Всё должно было закончиться быстро. Чисто.

Но потом я увидел её.

На деревенской рыночной площади солнечный свет играл в её медных волосах, кожа была тронута загаром, а в её тихом присутствии ощущалось нечто пронзительное. Рядом с ней крутился какой-то темноволосый дурак, словно пытаясь защитить её и даже не подозревая, рядом с какой опасностью находится. На шее Алины сверкало ожерелье, которое я описал Валентине, но моё внимание привлекло вовсе не украшение — а то, как она его носила, словно оно принадлежало не её телу, а самой душе.

Именно тогда всё изменилось.

Я собирался убить её.

Но вместо этого стал наблюдать.

Валентина заметила. Она всегда всё замечала. Её ревность была клинком, которым она орудовала с лёгкостью, даже пряча его за улыбкой.

Она хотела признания своих заслуг. Благодарности. Награды.

Она утверждала, что именно она привела меня к Алине, что без неё ничего этого не было бы возможно. Намекала на то, что, по её мнению, я был ей должен, — преданность, верность лишь ей одной, любовь.

Я не дал ей ничего.

Но притворился.

Я привёл её на маскарад лорда Косты. Позволил облачиться в шёлк. Позволил ей думать, что она всё ещё что-то значит для меня, что я всё ещё желаю её, хотя все мои мысли пылали Алиной.

Она наблюдала за мной. Всегда наблюдала.

Когда она увидела, как Алина ускользнула в конюшню, держась за руку мужчины, с которым пришла на праздник, Валентина не заставила себя долго ждать и тут же прошептала мне о своём открытии.

В ответ я сказал совсем немного — отдал лишь один тихий приказ.

Убей его.

Дело никогда не было в преданности.

Не в милосердии. Не в стратегии.

Это была ревность — иррациональная, всепоглощающая. Одна лишь мысль об Алине в объятиях другого мужчины пробудила во мне нечто звериное.

Валентина, всегда жаждавшая угодить, подчинилась без колебаний. Когда она вернулась, в её глазах сияло торжество. Она двигалась неторопливо, грациозно — так, как умеют лишь самые жестокие хищники. Жажда крови окутывала её словно аромат духов, когда она наклонилась ко мне и самодовольно произнесла:

— Всё сделано.

Она улыбалась.

Я уже слышал приглушённый, булькающий крик, донёсшийся из конюшни, — звук жизни, обрывающейся в муках. Смерть Томазо не принесла удовлетворения — только тишину.

А затем из теней, пошатываясь, вышла Алина.

Её тело сильно дрожало, кожа