Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Давай уйдём куда-нибудь, где нам никто не помешает… где ты будешь принадлежать только мне.

От этой собственнической нотки меня пробрала дрожь, устремившись прямо туда, где всё ещё ныло от желания получить ещё. Я улыбнулась и откатилась от жара Рауля, чувствуя, как прохладный воздух ласкает мою влажную кожу, а освободившееся рядом с ним место тут же с готовностью заняла одна из женщин. Они жадно набросились друг на друга, а я поднялась с кровати, позволив Томазо потянуть меня за руку.

Мы даже не стали одеваться, просто небрежно сгребли одежду ногами в кучу в углу.

— Куда пойдём? — спросила я, уже проводя пальцами по его обнажённой груди и чувствуя под кожей остаточное напряжение и тлеющее желание.

— На улицу, — ответил он, и его глаза вспыхнули. Его член, влажный и блестящий, тяжело покачивался между бёдер — наполовину твёрдый, но уже пульсирующий в предвкушении. Я облизнула губы, уже представляя, что сделаю, чтобы он снова встал во всю силу.

Дом вокруг нас пульсировал от жара и стонов — тела сплетались на кушетках, прижимались к стенам и даже предавались страсти на лестницах в мерцающем свете свечей. Я шла среди них, охваченная волной возбуждения, всё ещё разгорячённая нашими недавними удовольствиями и жадно желающая большего.

Ночной воздух окутал мою обнажённую кожу, словно вздох любовника — горячий, густой, наполненный предвкушением. Мы вышли наружу, держась за руки, под босыми ногами влажная от росы трава, а над головой — чернильно-чёрное небо.

— Сюда, — пробормотал Томазо, поднимая мою руку к губам. Он поцеловал каждый кончик пальца — благоговейно, дразняще, — ведя меня к хозяйственным постройкам на краю поместья.

Но тут… я почувствовала это.

Покалывание на затылке. Эта дрожь не имела ничего общего с похотью.

Я повернула голову.

В темноте шевельнулась тень.

За пределами света фонаря, под деревьями, стоял мужчина — силуэт, очерченный лунным светом. Высокий, неподвижный, наблюдающий. Его глаза блестели, словно обсидиан. Губы растянулись в улыбке — слишком понимающей, слишком мрачной.

Это был он.

Незнакомец, которого я уже видела, — тот, кто поманил меня одним лишь взглядом. Тот, от кого исходило ощущение опасности.

У меня перехватило дыхание. Пропитанный похотью жар внизу живота мгновенно сменился ледяным холодом.

Он выглядел как само искушение, высеченное рукой дьявола, — острый, словно лезвие, подбородок, длинное чёрное пальто и улыбка человека, который уже завладел моей душой.

Страх проник под кожу.

Томазо ничего не заметил. Он продолжал идти, увлекая меня за собой с беспечной лёгкостью, которая теперь казалась хрупкой и слепой.

Я крепче сжала руку Томазо, пытаясь оставить эту зловещую ухмылку — и последовавший за ней холод — далеко позади. Но что-то в воздухе изменилось, едва уловимо, оставляя неприятное ощущение.

Словно ночь только что повернулась ко мне другим лицом… и чьё-то присутствие собиралось последовать за мной во тьму.

Фигура исчезла в тенях, поглощённая складками мрака.

Но страх не исчез вместе с ним. Он превратился в тугой, тошнотворный узел дурного предчувствия. Я оглянулась, пытаясь отыскать незнакомца, но смех людей в масках и освещённое свечами великолепие маскарада теперь казались далёким размытым пятном. Он исчез. Совсем.

— Давай ускользнём в конюшню, — пробормотал Томазо, касаясь губами моего уха. — Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне, cara mia (прим. пер. итал. — Моя дорогая).

Я замешкалась. Одно упоминание конюшни заставило холодную дрожь пробежать по позвоночнику.

Франческо.

Сено. Его искалеченное тело. Его крики. Его проклятие.

Образы прошлого столкнулись с настоящим: нетерпеливая рука Томазо, запах пыли и сена, шорох животных неподалёку. Моё желание смешалось с тревогой.

И всё же я последовала за ним. Безучастно. По собственной воле.

В конюшне царил мрак, воздух был густо пропитан запахом пота, лошадей и соломы. Томазо закрыл за нами дверь, запирая нас среди теней. Он не стал ждать — притянул меня к себе и с необузданным голодом завладел моими губами.

И в одно мгновение огонь вернулся.

Моё тело предало воспоминания о боли. Оно хотело настоящего — его прикосновений, давления его рук, ощущения его пульсирующего желания, прижатого ко мне. Моё нутро стало влажным, изнывая от желания получить больше.

— Я тебя выебу, — прорычал он, касаясь губами моих губ. — Жёстко.

— Да, — задыхаясь, выдохнула я. — Пожалуйста…

И в следующий миг он уже был внутри меня, вколачивая меня в холодную каменную стену конюшни Пьетро Косты. Наши стоны смешивались с тихим ржанием лошадей, тела двигались в неистовом ритме.

Это было грубо и прекрасно.

Мы подбирались всё выше, всё ближе к самому краю…

И тут…

Появилась тень. Крик застрял у меня в горле.

В дверном проёме стояла женщина, её силуэт обрамлял лунный свет.

Прежде чем я успела что-либо сказать, она двинулась.

Блеснул кинжал. И одним стремительным движением она вонзила его глубоко в спину Томазо.

Он выгнулся. Застыл. Сдавленный крик сорвался с его губ.

А потом — ничего.

Я закричала, пронзительно и отчаянно, но женщина уже исчезла — растворилась в ночи, словно дым угасающего костра.

Томазо рухнул, его тело распласталось на усыпанном сеном полу. Некогда живые глаза были широко распахнуты, остекленевшие и пустые. Вокруг него растекалась густая ярко-багровая кровь, пропитывая золотистую солому, пока та не стала похожа на пламя.

Всё моё тело дрожало, когда я опустилась рядом с ним на колени.

Его губы не шевелились. Грудь не поднималась.

Его больше не было.

В голове эхом раздался голос Франческо, острый, словно клинок, только что оборвавший жизнь Томазо…

Твоя ложь никогда не останется безнаказанной.

Это и было проклятие?

Возмездие?

Кровь на моих руках… наконец вернулась ко мне.

Я не могла пошевелиться.

Не могла дышать.

Тепло его крови пропитывало сено под моими коленями, смешиваясь с запахом земли и страха.

Вокруг меня конюшня взорвалась хаосом. Раздались крики. Женщины визжали. По камню и соломе загрохотали шаги, когда внутрь хлынули люди, привлечённые случившимся ужасом. Голоса сливались воедино — испуганные, потрясённые, отказывающиеся верить в происходящее.

Кто-то пытался протянуть ко мне руки, сказать что-нибудь, утешить. Я почти ничего не замечала.

Я тонула в тишине между последним вздохом Томазо и мгновением, когда моё сердце раскололось.

Кто-то — пожилая женщина с ласковыми руками — укутала моё обнажённое тело одеялом. Она набросила его мне на плечи и вывела наружу, обнимая меня, словно мать, укрывающая раненого ребёнка.

Но никакое утешение уже не могло до меня достучаться.

Ночной воздух обжёг кожу ледяным холодом. Лунный свет серебристыми полосами заливал двор — слишком прекрасный для ночи, настолько запятнанной кровью.

Мне нужны были ответы. Мне нужно было понять.

Почему?

Зачем кому-то понадобилось