Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

Почему он?

Эти вопросы кричали в моей голове громче голосов вокруг. Горе накатывало приливной волной, но под ним поднималось нечто более горячее и тёмное.

Месть.

Я протолкнулась сквозь собравшуюся толпу, не обращая внимания на руки, пытавшиеся меня удержать, и уговоры остановиться, отдохнуть и отдышаться. Я решительно зашагала по булыжной мостовой, а одеяло развевалось за спиной, словно крылья, вырванные у ангела.

По моему лицу текли слёзы, но челюсти были стиснуты с железной решимостью.

Тот, кто это сделал, заплатит.

Охота за справедливостью началась.

И я не остановлюсь ни перед чем, пока не свершу её.

ГЛАВА 5

АЛИНА

Ночной холод пробрался глубоко в кости, проникая даже под одеяло, которое я судорожно прижимала к обнажённому телу, пока, пошатываясь, брела к садам. Каждый шаг давался с трудом. Внутри была пустота, меня трясло — не только от холода, но и от ужаса того, чему я только что стала свидетелем.

Томазо был мёртв.

Убит.

И я чувствовала, как его кровь пролилась на мою кожу, словно последнее жестокое благословение.

Ночь будто сжималась вокруг меня, превращаясь в удушающий саван, поглощавший и звуки, и дыхание. Всё вокруг стало слишком тихим — неестественно тихим. Казалось, сам воздух скорбел вместе со мной или затаил дыхание, ожидая чего-то ещё более страшного.

Где она?

Куда делась та женщина?

Та, что одним быстрым, жестоким ударом оборвала его жизнь и исчезла во тьме, словно призрак.

Я брела по полям, окружавшим поместье графа Косты, и холодная неровная земля больно впивалась в босые ступни. Трава тихо шуршала на ветру, а тишину нарушали лишь далёкие голоса, плывущие между деревьями, словно заблудшие духи.

Но никто не появлялся.

Ни одна тень не шевельнулась.

Только пустота.

Я повернула обратно, и чувство поражения тяжёлым камнем навалилось на грудь. Вдалеке виднелась конюшня, залитая светом факелов и теперь переполненная людьми. Они роились вокруг места убийства, словно мухи над пиршеством, а их сверкающие маски казались гротескными в тусклом свете. Праздник превратился во что-то гораздо более мрачное — в болезненное любопытство, рождённое смертью.

— Он был таким хорошим человеком, — рыдала неподалёку одна женщина, и её слова доносились до меня будто сквозь воду.

— Самый добрый парень из всех, кого я знала, — добавила другая, подавляя всхлип.

Их горе казалось далёким, хотя они стояли всего в нескольких метрах.

Я сломалась.

Слёзы хлынули сами собой, и остановить их было невозможно. Моё тело сотрясали рыдания, которые я не позволила себе выпустить наружу в конюшне. Томазо был хорошим человеком.

Слишком хорошим.

И если быть честной — слишком хорошим для меня.

Всё ещё кутаясь в одеяло, я отвернулась от толпы и продолжила поиски, направившись к небольшой рощице неподалёку.

Здесь у ночи были зубы.

Воздух казался наэлектризованным и напряжённым, словно за мной кто-то наблюдал, словно сами тени затаили дыхание, ожидая момента для нападения. Я ускорила шаг, босые ступни мягко ударялись о земляную тропу, огибавшую конюшню. Сердце бешено колотилось, и каждый его удар требовал мести.

Она всё ещё была где-то здесь. Я чувствовала это.

Тошнотворная смесь горя, страха и кипящей решимости бурлила в груди, пока я приближалась к заброшенным хозяйственным постройкам — старым конюшням, сараям, сломанным экипажам. Мой взгляд обшаривал каждую щель, каждый угол в поисках малейшего движения.

Темнота словно искажалась вокруг меня, шепча невидимыми угрозами.

На краю зрения мелькали фигуры — бесформенные, безжалостные тени. Они скользили между деревьями и постройками, дразня меня движением и исчезая так же быстро, как появлялись. Были ли они настоящими?

Или мой разум начинал рушиться?

Снова и снова я бросалась к ним. Но тьма лишь смеялась.

Насмешливая. Неуловимая. Холодная.

Я была одна.

Совершенно, мучительно одна…

Кроме огня, разгоравшегося у меня в груди, — яростного и дикого.

Полная луна заливала пейзаж бледным светом, словно тончайшей паутиной, окрашивая мир в серебро и тени. Передо мной возвышались заросшие, будто населённые призраками сады.

Здесь было что-то ещё.

Наблюдавшее.

В воздухе ощущалось давление — едва уловимое, но гнетущее, словно туго натянутая струна касалась самой моей души. Я чувствовала это — нечто тёмное. Нечто древнее. Оно кралось вдоль границы владений вместе со мной, оставаясь за пределами моего зрения.

И всё же я шла.

Всё же продолжала искать.

Дыхание вырывалось короткими, неглубокими вдохами. Я напрягала зрение, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь плотную завесу мрака.

И вдруг замерла.

Из теней появилась фигура, наполовину скрытая у стены садового сарая. Высокая женщина, окутанная мраком, сжимала в руке кинжал, блестевший от крови — крови Томазо.

Она шагнула вперёд с издевательской ухмылкой, её глаза горели ядом. Черты лица исказила злоба.

Она собирается убить меня следующей.

Паника хлынула по телу. Я попятилась, сердце бешено забилось о рёбра. Ноги едва не подкосились.

Кто эта женщина? Почему Томазо? Почему я?

И тут…

Из темноты выскользнула ещё одна фигура.

Мужчина.

Он стоял на краю сада, наполовину очерченный лунным светом. Ветер играл его тёмными растрёпанными волосами, а вспышка ледяных голубых глаз ударила в меня словно молния. Он не просто наблюдал — он всё чувствовал. Двигался так, словно сама тень обрела плоть, каждый шаг был плавным, выверенным и опасным.

Он был прекрасен.

Прекрасен так, как прекрасна буря — дикая, разрушительная, неземная.

Он заставил ночь умолкнуть.

Облачённый в чёрное, он двигался с грацией, словно высеченной из древнего мифа, длинное пальто струилось за ним, как дым. Он не произнёс ни слова. В этом не было необходимости.

Женщина с кинжалом перевела взгляд на него, но что-то в ней дрогнуло. Она отступила на полшага.

Она не могла пошевелиться.

Он взял её на прицел — и этого оказалось достаточно.

Я застыла, всё моё тело натянулось, словно струна, пока я смотрела.

Ждала.

Он преодолел расстояние между ними за один вдох.

Его рука метнулась — быстрее мысли, быстрее страха.

Блеснула сталь.

Клинок вошёл женщине в грудь с пугающей грацией — одно точное движение, настолько безупречное, что казалось почти прекрасным.

Она судорожно вдохнула, глаза широко распахнулись в немом потрясении, а затем она рухнула.

Кровь расцвела под ней, словно чернила в воде, и на одно застывшее мгновение время забыло, как двигаться.

А потом она рассмеялась.

Дикий, нечеловеческий хохот прорезал воздух — резкий, неестественный. Её тело один раз содрогнулось, а затем начало растворяться, прямо у меня на глазах превращаясь в ничто, словно дым, развеянный ветром.

Сердце грохотало в груди так, будто я сама стала частью этого ритуала. Словно её