Не бывшая. Живая - Виолетта Весна

Он посмотрел на неё дольше, чем обычно.

— Ты изменилась.

Она чуть усмехнулась.

— Да.

— Тебе не кажется, что слишком резко?

Вот теперь в голосе прозвучало то, что он, видимо, сдерживал до этой минуты: раздражение человека, привыкшего, что с ним говорят мягче.

— Что именно резко? — спокойно спросила Анна. — То, что я больше не пытаюсь сделать тебе удобнее?

— Не надо передёргивать.

— Я не передёргиваю. Я уточняю.

Игорь прошёл на кухню и сел к столу, как сидел здесь столько лет. На секунду всё почти совпало с прошлой жизнью: он у стола, она у окна, между ними чайник и свет под абажуром. Но прошлое рассыпалось мгновенно — в одной мелочи. Он больше не знал, может ли налить себе чай без спроса.

— Я не хочу, чтобы между нами всё стало вот так, — сказал он.

— А как ты хочешь?

Он провёл ладонью по столу, как тогда, в вечер признания.

— Нормально. Спокойно. По-человечески.

Анна смотрела на него и не чувствовала уже ничего похожего на прежний страх. Только ясность.

— По-человечески, — повторила она. — Знаешь, это красивые слова. Но они очень странно звучат от человека, который ушёл из семьи задолго до того, как сказал об этом вслух.

— Я не ушёл задолго. Я пытался разобраться.

— С ней?

Он поднял глаза резко.

— Обязательно сейчас это?

— Нет. Не обязательно. Просто честно.

Игорь откинулся на спинку стула.

— Ты всё ещё хочешь сделать мне больно.

Анна покачала головой.

— Нет, Игорь. Если бы я хотела сделать тебе больно, я бы делала это раньше. Все те годы, когда мне было на что обижаться, а я молчала.

— И опять ты выставляешь меня чудовищем.

— Нет. Снова нет. Ты не чудовище. Ты просто очень долго жил так, как будто мои чувства можно отложить на потом. А теперь удивляешься, что я перестала быть удобной.

Он помолчал, потом сказал тише:

— Я никогда не хотел, чтобы тебе было плохо.

Эта фраза когда-то могла бы растрогать её. Ещё месяц назад она бы ухватилась за неё, как за доказательство, что между ними всё-таки осталось что-то человеческое. Теперь она слышала в ней прежде всего бессилие мужчины, который не понимает, почему намерение не ранить не отменяет самого удара.

— Но мне было плохо, — сказала Анна. — Очень долго. И ты это видел.

— Мы оба виноваты.

Вот оно. Самое привычное. Самое удобное. Разделить вину так, чтобы никто не нёс её слишком явно.

Анна подошла к столу и села напротив. Не ближе. Просто так, чтобы он слышал каждое слово.

— Конечно, мы оба жили в этом браке, — сказала она. — Я тоже много лет делала вид, что всё ещё можно не замечать. Но давай не путать мои ошибки и твой выбор. Я ошибалась, когда молчала. А ты выбрал уйти заранее и сообщить об этом потом. Это не одно и то же.

Игорь долго смотрел на неё. Потом отвёл взгляд.

— Ты всё равно не знаешь, как мне было.

— Возможно. А ты не знаешь, как было мне.

— Думаешь, я не мучился?

В этом вопросе впервые прозвучало что-то похожее на живое чувство. Не раскаяние — скорее обида человека, который тоже хочет считаться пострадавшим.

Анна устало вздохнула.

— Может быть, мучился. Но знаешь, в чём разница? Ты мучился, уже выходя из этой жизни. А я мучилась, всё ещё пытаясь её удержать.

Игорь встал и прошёл к окну. За стеклом текла вода, фонари расплывались в лужах.

— Я не пришёл оправдываться, — сказал он.

— Тогда зачем?

Он не ответил сразу.

— Не знаю, — произнёс наконец. — Наверное, потому что мне кажется, что между нами осталось слишком много злости.

Анна посмотрела на его спину. Когда-то она знала её наизусть: линию плеч, привычку чуть сутулиться, когда устал, поворот головы, если раздражён. Теперь всё это было словно из другой книги, которую она когда-то выучила слишком хорошо.

— Злость осталась, — сказала она. — Но это не самое страшное.

Он обернулся.

— А что самое страшное?

Анна некоторое время молчала. Потом ответила тихо:

— Самое страшное — сколько лет я жила так, будто меня можно не выбирать и всё равно оставаться со мной. Вот это страшно. Не ты. Не она. Не развод. А