Всего лишь бывшие - Ольга Сергеевна Рузанова

Заросший щетиной его подбородок царапает мой лоб. Поток теплого неровного дыхания опаляет кожу, запуская под нее ток.

Я не в силах с этим бороться, потому что это... ОН. Не спрашивая меня, он управляет реакциями моего тела. Это пугает до жуткой дрожи.

— Давид... - выталкиваю отрывисто через пересохшее горло, — Хватит!.. Перестань!

Он не произносит ни слова, лишая меня возможности зацепиться. Я борюсь с безмолвной каменной глыбой. Бьюсь об нее как беспомощное насекомое, слишком быстро теряя силы.

Жесткие пальцы на моей затылке давят, вынуждая запрокинуть голову. Щетина проезжается по виску и щеке, а уже в следующее мгновение его губы впечатываются в мои. Расплющивают. Причиняют боль, принуждая сдаться.

— Нет, Давид... - размыкаю зубы, предоставляя ему возможность, которой он тут же пользуется.

Толкается языком и замирает, оценивая ситуацию.

Это ОН!.. Он!!! Все те же вкус, повадки и напор. Я не могу оборвать нити, связывающие меня с прошлым. Я все помню!

Росс меня целует — неподвижную, несопротивляющуюся, безучастную. Прижимает к себе, буквально вылизывая мой рот.

Шок вгоняет в ступор. Холодный ток под кожей пробивается наружу неконтролируемой дрожью. Зачем он так?..

— Ксения... - хрипит в губы, — Ксения, проснись...

Мои глаза открыты. Смотрят на его лицо, фиксируя каждую черточку — межбровную складку и напряженные добела ноздри. Приоткрытые губы и серую тень вечерней щетины.

— Зачем?..

— Хотя бы на минуту...

— Давид, зачем ты делаешь это?

Словно торопясь использовать последние мгновения, он снова целует. На этот раз без погружения — обхватив мое лицо обеими руками, прижимается к моим губам. Эта нежность потрясает сильнее, чем его предыдущая атака.

Мои барьеры врубают сирену.

Упираясь ребром ладони в основание его шее неловким движением я отталкиваю его.

— Зачем тебе это нужно?! — шиплю со злостью, — Что, мать твою, происходит?!.. Чего ты хочешь от меня?

— Нет ответа, — говорит он, остановив воспаленный взгляд на моем лице, — Я не знаю, Ксения.

— Не знаешь?.. — выдыхаю с неверящей усмешкой, — Раньше ты был гораздо решительнее, Давид. Ты всегда точно знал, чего хочешь.

— Я и сейчас это знаю. Если дело не касается тебя. Ты приносишь хаос в мою жизнь.

— Это не моя ответственность, заявляю, стирая с губ его слюну.

— Не твоя, — соглашается Росс, — Это мои проблемы.

— Проблемы, — повторяю за ним почти беззвучно и спрашиваю, — А ты не мог бы решать их, не привлекая меня?

Он отводит глаза и зарывается пальцами в волосы. Уязвимым при этом не выглядит. Ведет себя как человек, столкнувшийся со сложной задачей.

Я, сделав еще один шаг назад, впечатываюсь лопатками в дверцу встроенного шкафа. Обнимаю плечи, закрываясь от него руками.

Мне жарко и холодно одновременно. Короткие периоды мышечной атрофии сменяются приступами дрожи. Воздух, густой, тяжелый проникает в легкие вязкой субстанцией, совершенно не насыщая кислородом. Мне хочется бежать к окну, распахнуть его настежь и дышать открытым ртом.

Давид растирает лицо руками и возвращает взгляд к моим глазам.

— Ты другая...

— Нет.

Я не другая, я все та же. Мне противно от того, что он так думает. И самой противно знать, что ко мне прежней, той, от которой ушел пять лет назад, Давид не проявил бы и десятой доли интереса, который он проявляет ко мне сегодняшней.

Ему просто любопытна моя трансформация, и он не может понять, что все изменения во мне заключаются в том, что он больше не центр моей вселенной.

— Ты стала жестче и бескомпромисснее.

Губы Росса складываются в подобие улыбки, и на правой щеке появляется залом.

— Время не стоит на месте, Давид. Я просто повзрослела, — выдаю на одной ноте, — Пять лет прошло.

Тусклый свет ночника прихожей на моей стороне — он помогает спрятать то, что Давиду видеть нельзя. Я никогда не умела врать и притворяться.

— Тебе было плохо? — спрашивает он тихо.

— Я не собираюсь это обсуждать.

— Ксения...

— Я почти ничего не помню.

— Скажи мне...

Мое лицо горит. В попытке избавиться от невыносимого жжения, прикладываю к щекам прохладные ладони.

— Мне нечего тебе сказать, Давид... Я не понимаю, что ты хочешь.

— Хочу понять...

— Нечего понимать. Я выросла, сумела принять и полюбить себя больше, чем кого бы то ни было.

— Больше, чем его? — уточняет, очевидно имея в виду Савву.

— Перестань!.. Я живу головой, понимаешь?..

— Нет.

— Я больше не хочу играть в эту... любовь!.. — все же повышаю голос, — Я больше не жду ничьих подачек!

Задумчиво почесав подбородок, он смотрит на меня из-под тяжелых век.

— А я не отказался бы от твоих подачек...

Поднявшаяся от живота вверх удушливая волна опоясывает горло. В ушах звенит.

— Пока... - бросает Росс, берясь за ручку двери, — Не обижайся.

Глухой хлопок. Оглушающая тишина.

Виски сдавливает болью. Губы жжет.

Я не могу пошевелиться. Оцепенение держит добрых полчаса, пока не затекают ноги и не деревенеет спина. С головой та же история — она словно камнями набита. Тяжело, больно, муторно, и ни одной мысли.

Качнувшись на пятках, я все же иду в спальню, раздвигаю шторы и открываю окно. В комнату врывается холодный ветер, занося с собой запах ночного города, сырости и крохотные дождевые капли.

Он ударяет в лицо, остужая щеки и лоб. Серия глубоких вдохов гасит пожар в груди.

Ступор проходит, однако раскрутить карусель мыслей в голове я не успеваю. Из гостиной доносится хриплый голос Златки:

— Ксю!.. Ксюша, мне плохо!

— Иду! — отзываюсь, сразу закрывая окно.

Бледная, она сидит на диване с прижатой ко рту ладонью.

— Меня тошнит...

— В туалет, быстро!

Кажется, этой ночью мне будет не до бывшего мужа.

Глава 32

Ксения

— У Маринки в прошлый раз так же было, — оправдывается Златка, прижимая к животу свой рюкзак, — И даже не от текилы, а от двух глотков шампанского.

Отвернувшись к окну такси, я скольжу взглядом по проплывающему мимо городскому пейзажу. Пасмурная погода и накрапывающий дождь смыл с него все краски и превратил в унылую черно-белую картинку. Смотрящие под ноги редкие прохожие, кутаясь в одежду и собственные руки, спешат по своим делам.

— Потому что на голодный желудок. Такое бывает... - продолжает сестра.

Ее вырвало вчера однократно, после чего она уснула до утра. А проснулась ближе к обеду свежая и бодрая, будто вчера и не было ничего.

Сейчас я везу ее домой. Хватит — нагостилась.

— Ксю, — дергает меня за рукав, когда я не отвечаю, — Ну, помнишь, ты однажды тоже напилась? Закрылась в ванной и ревела из-за бывшего...

— И что? — спрашиваю, повернув голову.

— Ничего. Я к тому, что