Израненные альфы - Ленор Роузвуд

нежно, но твердо удерживают мои бедра, чтобы я не раздавила ему шею, хотя он не отстраняется. Вместо этого он остается ровно там, где был, переживая мой оргазм вместе со мной; его язык замедляется, становится мягче, но никогда не останавливается полностью.

Когда пик начинает спадать, он смягчает прикосновения, но продолжает целовать и лизать, растягивая мой экстаз до тех пор, пока я не превращаюсь в бескостную, дрожащую массу.

Как только я думаю, что больше не вынесу, когда отголоски наконец начинают утихать, он прижимается мягким, почти целомудренным поцелуем прямо к моему клитору. Контраст между этим нежным жестом и тем, что он только что со мной вытворял, заставляет мое сердце замереть.

Это похоже на благоговение. На поклонение.

Медленно приходя в себя, я понимаю, что была далеко не тихой. Я открываю глаза и замираю.

Николай сидит прямо на своей скамье, наблюдая за нами с интенсивностью, которая нервировала бы, если бы не была так явно продиктована желанием. Его здоровый глаз блестит в тусклом свете, зрачок расширен до предела, губы слегка приоткрыты.

Движение справа выдает Гео, теперь уже совершенно не спящего и определенно настороже. Выражение его лица прочитать сложнее. Частично шок, частично голод. Рыцарь сидит в гнезде, его массивная фигура абсолютно неподвижна, за исключением быстро вздымающейся и опускающейся груди, пока он смотрит на нас.

— Блядь, — шепчу я, чувствуя, как к щекам приливает жар, который не имеет ничего общего с моими недавними занятиями.

Ворон оглядывается через плечо, следуя за моим взглядом, и медленная улыбка расплывается по его влажным губам.

— Что ж, — говорит он, поворачиваясь обратно ко мне с озорным блеском в глазах. — Похоже, у нас есть зрители.

Глава 14

ВОРОН

Если это сон, и кто-то меня разбудит, я выстрелю этому ублюдку в лицо.

Козима слаще всего, что я когда-либо пробовал. Чистый сахар и лунный свет. Я мог бы часами тонуть между ее бедрами, полностью теряясь в ее влажном жаре. Мой член болезненно пульсирует в тесноте штанов, но до сих пор я этого почти не замечал, слишком поглощенный тем, чтобы заставить ее рассыпаться на части под моим ртом.

Я никогда не мог и представить, что она позволит мне поклоняться ей таким образом. Я чертовски жажду смаковать каждую секунду, каждый мелодичный стон, срывающийся с ее губ, потому что я везучий сукин сын, но действительно ли мне повезет настолько, что она позволит мне повторить это снова?

Но за нами наблюдают. Тяжесть их взглядов давит на меня. Гео, Николай, даже Рыцарь. Я не совсем уверен, что они не разорвут меня на куски за то, что я прикасаюсь к тому, что они все, похоже, в той или иной степени считают своим.

Хотя оно того стоит.

Чертовски, блядь, стоит.

Я поднимаю взгляд на Козиму, ожидая увидеть смущение, может быть, даже гнев. Вместо этого я обнаруживаю, что она выглядит удивительно спокойной, учитывая то, что только что произошло. Ее щеки раскраснелись, но в ее взгляде нет ни капли сожаления, когда она тянется вниз, чтобы погладить мои волосы. Я мгновенно таю под ее прикосновением, льну к ее руке, как изголодавшееся животное.

— Что ж, — говорит она удивительно твердым голосом, — полагаю, с таким же успехом мы можем дать им на что посмотреть.

Дыхание перехватывает в горле. Неужели она предлагает то, о чем я подумал? Я снова оглядываюсь через плечо, оценивая обстановку более тщательно.

Взгляд Николая горит ревностью настолько сильной, что она почти осязаема. Его челюсти сжаты так сильно, что я удивлен, как его заостренные клыки еще не раскрошились. Но под этой яростью скрывается безошибочная похоть. Он хочет ее. Хочет быть на моем месте прямо сейчас.

Выражение лица Гео сложнее. Я не знаю, о чем он думает. Но он ерзает на сиденье, поправляясь так, что становится ясно: его возбуждает то, что мы делаем. Рыцарь — темная лошадка, но я понятия не имею, что у него в голове. Не то чтобы я вообще когда-то понимал. Он просто смотрит на нас. Не нападает, но… смотрит.

Полагаю, то, что он не рвет меня на части — хороший знак.

Я поворачиваюсь обратно к Козиме, вглядываясь в ее лицо.

— Ты уверена? — шепчу я, все еще не до конца убежденный, что это не какая-то изощренная фантазия, порожденная моим разумом.

В ответ она запускает пальцы в мои волосы и притягивает меня для поцелуя. Ее вкус все еще на моих губах, пока она пожирает мой рот, и я беспомощно стону ей в ответ. Это всё, о чем я мечтал с того момента, как впервые уловил ее запах — ее тело подо мной, ее вкус на моем языке, ее руки на моей коже.

Я смутно осознаю, что остальные все еще наблюдают за нами, особенно ощущая горящий взгляд Николая. Какая-то маленькая, мелочная часть меня упивается этим. После всего, что он сделал, всего, что он отнял у меня, есть некое извращенное удовлетворение в осознании того, что он видит меня с женщиной, которую называет своей истинной парой.

Когда мы отрываемся друг от друга, глаза Козимы темны от голода. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, умолять ее позволить мне продолжить, наплевать на то, что мы здесь далеко не одни, но она прикусывает мою губу, заставляя замолчать.

— Заткнись и трахни меня, — приказывает она с гортанным мурлыканьем.

Властность в ее тоне заставляет мой член дернуться. Меня всегда тянуло к сильным личностям, но в том, как она берет контроль в свои руки, есть что-то, что сводит меня с ума.

— Слушаюсь, мэм, — выдыхаю я с тихим смешком, не в силах скрыть благоговение в голосе.

Я устраиваюсь между ее ног; руки слегка дрожат, пока я вожусь со штанами. Когда я наконец освобождаю плоть, то эрекция почти постыдно твердая, головка члена потемнела от прилива крови и истекает смазкой. Я пристраиваюсь у ее входа, все еще влажного от ее недавних оргазмов, и замираю лишь на мгновение, встречаясь с ней взглядом.

Ее короткого кивка мне достаточно. Я медленно вхожу в нее, со стоном чувствуя, как ее тугой жар обволакивает меня — дюйм за мучительным дюймом. Это идеально — она идеальна, — и мне приходится остановиться, как только я вхожу полностью, по крайней мере, до самого узла, тяжело дыша, чтобы не кончить сразу, как какой-то перевозбужденный девственник.

— Боги, ты потрясающая, — шепчу я, голос срывается от попыток сдержаться.

Ее аппетитные полные бедра обхватывают мою