Соседка снизу. Подарок на новый год - Настасья Райс

того чувства, которое разливается внутри тёплым, густым, как мед, потоком. Это самое настоящее признание в том, что Мир, со всем своим грузом, своей болью и своей любовью к дочери, тот самый человек, рядом с которым я хочу встречать не только этот Новый год, но и все остальные. Этот тихий, внутренний выбор, кажется мне самым главным новогодним чудом.

— О, начинается! — произносит Мир тихо, прямо у меня над ухом. Губы в этот миг мягко касаются кожи, оставляя невидимый, горячий след. Он кивает в сторону телевизора, где на экране появляется знакомая картина — начинается обращение. Но его взгляд скользит по моему лицу, по губам, а потом возвращается к глазам.

— Желание! — взрывается звонким, нетерпеливым восклицанием Мия, подскакивая на месте и хлопая в ладоши. — Будем загадывать желание! Самое-самое заветное!

— Моё желание… — голос Мирослава звучит на удивление спокойно, ровно, но в этой ровности несгибаемая, гранитная уверенность. — Это вы.

Мир произносит это просто. «Вы». Одно короткое слово, которое включает в себя и его дочь, кружащую в танце счастья, и меня, застывшую рядом с ним. Его взгляд сейчас совсем другой. Не тот оценивающий, сканирующий взгляд «уральской стали», не страстный взгляд из душевой. Это взгляд человека, который нашёл то, что искал. И больше не отпустит. Никогда. В нём обладание, ответственность, обещание быть рядом и тихая, всепоглощающая ясность, которая бывает только после принятия самого важного решения в жизни.

От его слов и этого взгляда у меня перехватывает дыхание. Слова попадают не просто в сердце, они, как два точных выстрела, разбивают последние, неосознанные внутренние баррикады, за которыми я прятала свой собственный страх и недоверие. На моем лице расплывается счастливая улыбка, широкая, немного дурацкая, чуть смущенная от такой прямой, беззащитной искренности. Я чувствую, как жар поднимается к щекам, как уголки губ дрожат, но не могу ничего сказать.

— Десять! Девять! — начинает отсчёт Мия, подпрыгивая на месте и не сводя восторженных глаз с экрана. Её звонкий голосок заглушает даже торжественную музыку.

Мы с Миром встаем с дивана, его пальцы находят мои и сплетаются с ними в крепкий замок.

— Восемь! Семь! — выкрикивает Мия, и мы не можем сдержать улыбок, глядя на её сияющее лицо.

— Шесть, — шепчет Мир уже мне, и его дыхание скользит по коже, оставляя за собой след из мурашек.

— Пять! Четыре! — Мия почти захлебывается от счастья.

— С Новым годом, Настенька, — произносит Мирослав тихо, так, чтобы слышала только я. — Годом нашего начала.

— Три! Два! — визжит Мия, хватая нас за свободные руки, пытаясь раскачать в такт бою курантов.

Я поворачиваюсь к нему, ловлю взгляд.

— С Новым годом, Мир, — выдыхаю я, и в этих простых словах заключается всё: и благодарность, и принятие, и надежда.

— ОДИН!!! — заливается нечеловеческим визгом Мия. — УРА-А-А-А-А!

Мир ловким движением разливает нам с ним игристое и наливает чуть-чуть детского сидра в крошечный бокал с мишкой для Мии.

— За чудо, — говорит Мирослав громко и чётко, поднимая бокал. Взгляд скользит с сияющего лица дочери на моё. В его глазах отражаются огни гирлянды, вспышки салютов за окном и мы.

— За нашу семью! — неожиданно серьезно и громко провозглашает Мия, изо всех сил тянясь своим бокалом.

От её слов у меня комок подкатывает к горлу. Мир сжимает мою руку в своей ещё сильнее, крепче.

— За семью, — твёрдо и весомо повторяет он, и мы наклоняем бокалы.

Звук чистый, хрустальный, праздничный. Бокал Мии звонко стукается о наши, и золотистые пузырьки сидра взмывают в её стаканчике в весёлом танце. Делаю глоток, игристое щиплет язык, холодное и сладкое. Но слаще губы Мирослава, которые тут же, не давая опомниться, находят мои. Поцелуй короткий, влажный, наполненный вкусом праздника и обещанием всего, что будет после.

— Теперь салют! Салют! — тут же торопит нас Мия, дергая за подол моего платья, и тянет к огромному окну.

Мы подходим к панорамному стеклу, за ним черное, бархатное небо уже разрывается на части ослепительными каскадами огня. Мир обнимает меня сзади, его сильные руки смыкаются на моем животе, прижимая к его твердому, теплому телу. Я, в свою очередь, обнимаю стоящую передо мной Мию, прижимая её маленькую спинку к себе. Мы стоим так втроём, сцепленные в единое целое на фоне светового шоу.

— Красиво, — завороженно шепчет Мия, уставившись вверх.

— Да, — соглашается Мир, но его взгляд прикован не к небу. Он смотрит на мой профиль, на отблески разноцветных вспышек в моих глазах, на улыбку, что не сходит с моих губ. — Очень красиво.

И в словах нет двусмысленности. Мирослав говорит о нас, о нашем Новом годе, который начался именно так, как и должно начинаться что-то по-настоящему важное, в безопасном тепле дома, под восторженный смех ребёнка и с тихой, непоколебимой уверенностью в объятиях мужчины, который выбрал тебя своей семьёй.

* * *

В гостиной, освещенной теперь только огнями ёлки и уцелевшими свечами, воцаряется приятная, уставшая от восторга тишина. Мия, наконец утомившись от прыжков, устраивается на ковре под ёлкой, будто в самом сердце волшебного леса. Она обнимает колени и смотрит на нас сияющими глазами.

— Теперь подарки! — объявляет она, и в голосе снова появляются нотки торжествующего ожидания.

Мир поднимается с дивана, подходит к шкафу и вытаскивает оттуда, заранее нами убранные, несколько аккуратно упакованных коробок. Одна огромная, плоская, в серебристой бумаге с голубыми бантами. Другая поменьше, изящная, в золотистой упаковке. И ещё одна тонкая, в виде большой папки из тёмно-синей матовой кожи.

— Кому вручать почетную миссию открытия? — спрашивает Мир.

— Хозяйке праздника, — улыбаюсь я, кивая на Мию.

Малышка вскакивает, подбегает и с благоговением встает возле самой большой коробки. Она слишком тяжела для неё.

— Это… это мне? — шепчет Мия.

— Откроешь — узнаешь, — с лёгкой усмешкой говорит Мир.

Она срывает упаковку с почти священным трепетом. В коробке оказывается фасад настоящего кукольного домика. Не пластикового, а деревянного, в два этажа, с резными окнами, крошечным балкончиком и даже миниатюрной черепицей на крыше.

Мия замирает с открытым ртом. Потом издает тонкий, восторженный писк, от которого закладывает уши.

— Папа! Это… это дом! Спасибо! — Она наклоняется, заглядывая в крошечные комнатки, где уже расставлена микроскопическая мебель. — Здесь можно жить моим куклам! Смотри, Настя, тут даже кроватка есть!

Мия оборачивается и вдруг смущённо умолкает, будто вспомнив что-то. Потом бежит к ёлке и из-под самых нижних ветвей, густо усыпанных мишурой, вытягивает маленький, плоский конверт из простой белой бумаги, перевязанный ленточкой, явно её собственного производства.

— Это… это тебе, — говорит она мне, протягивая подарок и пряча взгляд. — Я сама сделала.

Я осторожно развязываю