Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка - Альма Смит

— Я не… это было не от меня. Мои люди иногда перегибают палку. Я уже уладил это.

«Уладил». Как будто речь шла о неудачной поставке, а не о обещанном насилии.

— Чего ты хочешь, Марат?

— Встретиться. Обсудить условия перемирия. Ты отзываешь все заявления, прекращаешь общение с прессой. Я — отзываю все иски, снимаю все претензии. И даю тебе гарантии, что больше не приближусь к твоей жизни. И к жизни… твоих новых друзей.

Он сделал паузу. — У меня есть предложение и для Людмилы Петровны. Взаимовыгодное.

— Я не верю тебе, — холодно сказала Зоя.

— У тебя нет выбора. Ты можешь продолжать войну, и я, возможно, проиграю. Но я успею нанести такой урон, который ты потом будешь расхлёбывать годы. Или ты можешь принять разумные условия и жить дальше. Подумай. Завтра в это же время позвоню.

Он положил трубку. Зоя стояла, прислонившись к столешнице, и смотрела на телефон, будто он мог взорваться.

— Он? — спросил Сергей, подходя. По её лицу всё было ясно.

Она кивнула, пересказала суть.

— Нельзя, — сразу сказал Сергей. — Это ловушка. Он пытается выиграть время, чтобы ты не пошла в полицию, пока он готовит следующий удар. Или хочет выманить тебя на встречу.

— А если он правда сдаётся? Если он понял, что проиграл?

— Люди вроде него не сдаются. Они отступают, чтобы перегруппироваться. Ты не можешь идти на переговоры с тем, кто играет без правил.

— Но если это шанс закончить всё? Безопасно для всех? Для Людмилы Петровны, для Карины…

— Зоя, — он взял её за руки. Его ладони были тёплыми и твёрдыми. — Ты уже победила. Не сдавайся сейчас. Завтра мы идём к твоему юристу и пишем заявление. На всё: на угрозы, на подставу с квартирой, на клевету. Всё официально. Пусть он объясняется с законом. Это единственный язык, который он, возможно, поймёт теперь.

Она смотрела в его глаза и видела не просто поддержку. Видела партнёрство. Равенство. Он не пытался решить за неё. Он предлагал путь и обещал идти рядом.

— Хорошо, — выдохнула она. — Завтра к юристу.

Ночью она снова долго не могла уснуть. Но теперь не от страха. От напряжённого, лихорадочного обдумывания завтрашнего шага. Это было страшно — выйти из тени, из позиции жертвы, и нанести открытый удар. Но иного пути не было. Она не могла вечно прятаться и ждать следующего конверта.

Она встала, прошла в гостиную. Сергей спал на раскладном диване, его лицо в свете луны казалось спокойным и очень молодым. Она постояла, смотря на него, и почувствовала прилив той самой тихой, непоказной благодарности, которая сильнее любой страсти. Он был её тихой гаванью в самый шторм. И, возможно, чем-то большим.

Она вернулась в комнату, села за планшет и начала писать. Не чертежи. Письмо. Детальное, последовательное изложение всего, что случилось с ней за эти месяцы. От первого унизительного разговора с Маратом до вчерашнего звонка. Она описывала факты, чувства, страхи. Это была не жалоба. Это была хроника. Её личная летопись войны. Если что-то случится… пусть это останется. Как свидетельство.

Закончив, она отправила файл себе на почту, Сергею и Михаилу Юрьевичу. Пароль к архиву — дата их первой встречи с Сергеем в сквере. Просто на всякий случай.

Потом легла и наконец уснула. Крепко, без снов. Последней мыслью было то, что завтра всё изменится. Навсегда. И она была готова. Потому что за её спиной теперь была не только ярость и боль. Были люди. И в этом была её главная сила.

Глава 24

Утром их встретил густой туман, в котором тонули верхние этажи соседних домов. Мир казался размытым, неопределённым, точно таким же, как и предстоящий день. Сергей заварил кофе покрепче и протянул Зое кружку.

— Ещё не поздно передумать, — сказал он, но не как предупреждение, а как констатацию факта.

— Нет, — она покачала головой. — Уже поздно отступать. Слишком поздно.

Дорога до офиса Михаила Юрьевича заняла полчаса. Юрист встретил их в своём кабинете, уже с распечатанными черновиками заявлений. Он объяснил всё чётко, без лишних эмоций: заявление о клевете и мошенничестве (по делу «Алисы»), заявление об угрозах (на основании конверта с фотографией и гильзой и факта нападения в подъезде), и информационное письмо о возможной связи этих инцидентов с деятельностью Марата Игоревича Терехова (с приложением копий статьи и подозрительных документов по его бизнесу).

— Последнее — не заявление, а уведомление, — пояснил Михаил Юрьевич. — Чтобы в случае чего у следствия уже были ориентиры. Главное — правильно выбрать отдел. Я договорился о встрече с одной следовательницей в УВД по Центральному округу. Она… адекватна. Не любит, когда ей мусорят в районе.

Зоя подписывала бумаги, и рука не дрожала. Страх превратился в холодную, почти металлическую решимость. Она шла на открытый бой. Не перчаткой по лицу, как когда-то в кафе, а законным порядком.

В отделе полиции пахло старым линолеумом, дезсредствами и усталостью. Они ждали в коридоре на пластиковых стульях, пока Михаил Юрьевич решал формальности в дежурной части. Сергей сидел рядом, тихо, но присутствие его было физически ощутимым. Он не держал её за руку, не пытался успокаивать. Он просто был там.

Их пригласили в кабинет. Следовательница, женщина лет сорока пяти с короткой седой стрижкой и умными, проницательными глазами, представилась как Ирина Викторовна. Она бегло просмотрела папку с документами, которую передал Михаил Юрьевич.

— Объёмно, — сказала она, начиная листать. — Мошенничество при выполнении работ… Угроза убийством… Связь с действующими лицами по экономическим преступлениям… Г-жа Терехова, вы понимаете, что подача такого пакета — это не конец, а только начало? Вас ждут допросы, очные ставки, возможно, давление со стороны заинтересованных лиц.

— Я понимаю, — твёрдо ответила Зоя.

— И вы готовы ко всему этому? К тому, что ваша личная жизнь станет достоянием следствия?

— Всё, что происходило в моей личной жизни, уже стало оружием против меня. Я готова, чтобы это стало уликой.

Ирина Викторовна внимательно посмотрела на неё, потом на Сергея, потом снова на Зою. Её взгляд смягчился на долю секунды.

— Хорошо. Начинаем. Расскажите всё с самого начала. Медленно, подробно. Я буду записывать.

И Зоя начала говорить. Впервые — официально, для протокола. Она рассказывала о разводе, о предложении «докинуть пару сотен», о работе у Людмилы Петровны, о подставе с Алисой, о суде, о странных совпадениях с фирмами Марата, о встрече с таинственным аудитором, о статье, о конверте с гильзой, о звонке с предложением «перемирия». Она говорила почти два часа. Голос сначала срывался, потом набирал