Неисправная Анна. Книга 2 - Тата Алатова

Началова отчего-то не спустилась за ними. Анна достает первый из них и торопливо листает страницы, быстро просматривая их наискосок. Она ищет конкретные слова — «зележодонйынжор» или «зележяан орагод», или что-то похожее. К счастью, сочетание букв довольно редкое, и дело идет споро. Напрасно Архаров не верил, что она успеет.

Догадка оказывается верной: среди сирот богадельни на железную дорогу устроены аж трое. Анна выписывает их номера, находит во втором гроссбухе.

Первый трудится проводником и имеет пометку «чрезвычайно ловок». Судя по записям, его использовали всего дважды: чтобы вытащить у чиновника бумаги из портфеля и у некой дамы — жемчуга. Второй — весовщиком грузовых вагонов, использовался трижды, и все для краж.

А вот третий…

Третий — паровозный слесарь.

Анна смеется, крайне довольная собой. Он не рискнул взять официально комплект инструментов для «Гигиеи», за которые пришлось бы расписываться в журнале. Но точно знал, где еще их можно раздобыть.

Нижняя строчка в его биографии следующая: «Изворотлив. Способен использовать для дела самые безобидные предметы».

— Мы раскрыли это убийство, — вслух говорит Анна, убирая гроссбухи в сейф. В это невозможно поверить, но раскрыли!

Теперь пусть сыщики разбираются в мотивах и историях Роз. Если ей повезет, то однажды кто-то из них поделится с ней деталями.

Но имена злодеев уже известны.

Анна запирает сейф, мастерскую, отдает ключи и бумажку с данными слесаря дежурному — с просьбой утром передать ее Медникову или Прохорову, кто первым явится.

Смотрит в окна — еще по-зимнему темно, но где-то там, за низкими облаками, уже занимается рассвет. Мгновение Анна медлит: стоит ли возвращаться домой или логичнее вздремнуть на стульях в мастерской?

— А хотите ключ от парадного кабинета? — предлагает дежурный, взглянув на часы. — Там диван мягкий.

— Какой еще парадный кабинет? — сонно удивляется она.

— Александра Дмитриевича кабинет, он там высокие чины принимает. Обычно пустует, так наши повадились там дрыхнуть. Шеф смотрит на такое сквозь пальцы, главное, чтобы махоркой не дымили и сапоги грязные скидывали.

— А давайте, — соглашается она, — тем более, что и махорки у меня нет.

Далекое воспоминание, как Игнатьич тосковал по куреву на станции «Крайняя Северная», рождается и засыпает в ее усталой голове.

— Дальше по коридору, — дежурный указывает на тяжелые портьеры с кистями за своей спиной. И правда, там Анне не доводилось пока бывать, она даже никогда не интересовалась, что за бордовым бархатом скрыто.

— Вы разбудите меня, когда с Семой поменяетесь, — просит она и следует к портьерам.

За ними — округлый холл, где одиноко светится тусклая ночная лампа, а дальше богатая дверь. Анна щелкает замкой и оказывается в неплотной темноте, скудно освещенной уличными фонарями. Ей видятся очертания стола — не рабочего, а чайного, — пузатого шкафа, кресел. Диван стоит у высоких окон, важный, пышный. Она сворачивает свое пальто на манер подушки, снимает ботинки, укладывается, аккуратно раскладывает юбку, чтобы не сильно измять, накидывает на плечи козий пуховый платок. И мгновенно засыпает с радостью человека, у которого совершенно чистая совесть.

Глава 13

Анну будит дневной дежурный Сëма. Деликатно стучит в дверь, едва ее приоткрывает и сообщает из коридора:

— Анна Владимировна, утро! Григорий Сергеевич ждет вас в мастерской.

— Спасибо, — невнятно бормочет она в ответ. Смотрит на роскошные напольные часы: половина десятого. И отчего не подняли раньше?

Голова после пяти часов сна — ясная. Анна находит за кабинетом туалетную комнату, умывается, приглаживает волосы и мокрыми ладонями пытается расправить юбку.

Сойдет как-нибудь, поди, не в люди собирается, а всего лишь на службу.

В мастерской Прохоров вольготно расположился за голубевским столом с блинами и чаем.

— Позавтракаем, Анна Владимировна? — радушно предлагает он.

— С удовольствием, — всë еще немного вяло соглашается она. — А где Виктор Степанович с Петей?

— Переносят кунсткамеру в подвал.

— Как шустро всë у нас происходит.

— И не говорите, Анна Владимировна, не говорите! Ведь вчера еще волчицей на всех глядели, а теперича ужины затеваете!.. Да вы садитесь, а то не ровëн час оборвут нас… В любой момент явятся сотрудники императорской канцелярии, чтобы изъять все материалы по делу богадельни. Вы уж отдайте им гроссбухи без споров.

— Я не настолько отчаянная, чтобы драться за улики, — отмахивается она от столь нелепых предупреждений. — Но, Григорий Сергеевич, миленький, скажите мне, читали ли вы записку, которую я оставила у дежурного?

— Первым делом, — с удовольствием подтверждает он. — Я вам больше скажу, мы уже телеграфировали в Москву, и вашего паровозного слесаря взяли под белы рученьки. Завтра его доставят к нам. Видите? Хоть меня на ужины и не зовут, я тоже кое-чего стою.

— Какое облегчение, — выдыхает Анна. Ее немного царапает мысль о том, знает ли Архаров о ночной вылазке и что будет, когда узнает. По ее мнению, она заслуживает одобрения, но шеф часто демонстрирует иной взгляд на события.

Анна пьет чуть остывший сладкий чай, ест блин — тоже сладкий, с медом. И день наконец вступает в свои права, приобретает очертания, светит в глаза ярким светом из забранных решетками окон.

— А это что? — она указывает на высокую стопку газет на столе.

— А это еще один результат моих стараний, — похваляется Прохоров.

Она аккуратно перебирает издания. «Божьи дети в лапах сатаны», «Школа убийц и воров», «Нечестивая богадельня» — в глазах рябит от кричащих заголовков.

— А вот и вам привет, — он извлекает из вороха еще одну газетенку. — От поклонника нашего отделения, неугомонного писаки Левицкого.

«Преступница в стенах полиции», — читает она, и холод выстреливает ледяными стрелами в руки и ноги. Тело становится чужим, а перед глазами темнеет. Ее качает в сторону, и Прохоров проворно пододвигается ближе. Это отрезвляет: не ловить же ее он собрался!

— Ну-ну, голубушка, — воркует он, — что еще за нервы при вашем характере!

Она не слышит, не понимает его. Тянет газету к себе, строчки прыгают, едва удается разобрать:

'В кулуарах шепчутся, что г-н Аристов пытается вернуть свое положение и урвать крупнейший проект десятилетия.

Но известно ли почтеннейшей публике, что дочь сего гения, Анна Владимировна Аристова, осужденная некогда за дерзкое преступление против общественного порядка и собственности, уже благополучно вернулась из мест не столь отдаленных? И вернулась не куда-нибудь, а прямиком в столицу, под сень шпилей и колоннад.