Миллион евро за мою душу… - Эльвира Осетина

— тетя Люба. Я же видела, что отец ей нравился, да и к нам она относилась, как к собственным детям, с Лешкой часто сидела по просьбе отца, когда у сиделки выходные были, или отпуск. Своих-то у неё не было. Да и сама по себе красавицей была. А он? Всё по НЕЙ сох.

Резко мотнув головой, чтобы унять злые воспоминания, хватаюсь за бокал с водой, и жадно пью обычную воду. Не к чему мне об этом больше вспоминать. Нет отца, нет матери, и даже тети Любы больше нет. Она за два года до кончины отца умерла. Так и не вышла замуж. Одна жила. Одна и померла в своей квартире от инсульта. Отец её нашел, когда утром пошел в очередной раз просить, чтобы та за Лешкой присмотрела.

Звонил мне потом, сухо рассказывал. Спрашивал, не поеду ли на похороны, все же тетя Люба была для меня близким человеком, практически заменившей мать. Жаль, что у них с отцом ничего не получилось…

Может и живы бы оба были сейчас, и вместе…

— Ты познакомишь нас со своим братом? — слышу я еще один вопрос, от чего у меня непроизвольно округляются глаза.

В ответ, что Крид, что Орант иронично улыбаются.

— Женя, — хмыкает блондин, — ты так забавно реагируешь на некоторые наши вопросы. Может объяснишь, что необычного мы от тебя просим?

— Ну… — немного путано начинаю отвечать, — я просто не ожидала, что вам это будет интересно. Вы же сами сказали, что я для вас просто домашний питомец, еда, типа коровы, и… эти личные вопросы меня немного смущают.

Взгляды обоих пришельцев становятся хмурыми.

— Во-первых, ты человек, — отвечает Крид, не скрывая раздражения в голосе, — со своими проблемами, слабостями, привычками, прошлым. И ты будешь жить с нами в одном доме, как минимум пять лет. И нам бы, возможно, как и тебе, хотелось, чтобы эти пять лет прошли, в комфортной и уютной обстановке. Неужели тебе все время хочется жить в состоянии войны, рядом с врагами? Вот и нам не хочется. И к тому же ты должна понимать, что мы могли бы не заключать с тобой никаких контрактов, а просто, как того требовал от нас совет — казнить?

— Да-да, — продолжает уже Орант, — не надо так на нас смотреть. Совет не любит, когда покушаются на собственность корпорации «Реген», и это мягко сказано. По идее, тебя должны были казнить на площади, используя телевиденье, в назидание другим, чтобы впредь даже думать боялись о том, чтобы покуситься на наше имущество. Но мы решили иначе. Так что… — менус разводит руки в стороны. — Будь добра, прекрати от нас что-то скрывать, и, если мы спрашиваем, просто отвечай.

— Но я ведь ничего и не пытаюсь скрыть! — возмущенно смотрю на обоих мужчин. — Я просто не думаю, что это важно и…

— А думать тебе и не надо, — прерывает меня Крид, жестким голосом, не терпящим возражений, — ты должна нам полностью довериться, и говорить все, как есть. И делать так, как мы тебе говорим. Так познакомишь нас со своим братом завтра?

— Ээээ, — киваю немного растеряно, — если вам это нужно…

— Нужно, — мягко улыбается Орант, немного сглаживая странно возникший буквально ни на чем спор.

И в этот момент к нам подходят уже два официанта со столиком на колесиках, и начинают выставлять тарелки с салатами, и разливать по бокалам вино

— Горячее сразу подавать? — спрашивает один из них.

На что Орант кивает.

А я в этот момент опять пытаюсь переварить то, что сказали мне пришельцы. Не знаю, может быть с их стороны они и правы, но с моей…

Кто-то явно подставил меня. А эти мужчины, используют меня, как подстилку, еще и питаются… хотя могли бы, конечно, казнить. Можно сказать, пожалели, приютили, а я тут еще и «думать» пытаюсь. Короче… они со своей колокольни правы, но ведь и я тоже права. И как выяснить — кто, зачем и когда меня подставил, ума не приложу.

И вообще все это сюрреализмом каким-то попахивает. Как я могла угодить в такую ситуацию?

— Ранти! Криди! — вдруг слышу я глубокий женский возглас где-то рядом с нашим столиком, — какими судьбами мальчики.

Поворачиваю голову и вижу Эллочку, ага, ту самую, мою сослуживицу — Эллу-Людоедку. Только, судя по мягко светящимся глазам, да и по внешнему виду, это уже совсем не она.

Элла обожала одеваться в яркие кричащие цвета, вызывающе, и немного вульгарно. А эта… она одета строго по-деловому, но очень элегантно. И Элле, было всего двадцать два, а эта держится, так, словно очень взрослая, умудренная опытом, и немного уставшая от мирской жизни женщина.

С изумлением рассматриваю менуску, или менусу(?), понятия не имею, как их называют, со спутником. Тоже, судя по взгляду — пришельцем. Он, сухо, в отличии от женщины, здоровается с Кридом и Орантом, пожимая им руки.

Бывшая Элла, что-то спрашивает у магов, а я даже толком не могу уловить суть их разговора, потому что все еще нахожусь в шоке.

Неужели она заняла тело Эллы? А со мной бы также случилось? Моё тело тоже бы также заняли?

— Ох, как мило, мальчики, а вы своего питомца вывели погулять? — вдруг выводит меня из размышлений о судьбе сослуживицы минуска. И я встречаюсь с её брезгливым взглядом, на дне которого почему-то таится нечто настолько темное, что у меня на загривке волоски встают дыбом…

— Я смотрю у тебя опять новое тело, Мирта? — вместо ответа, задает встречный вопрос Крид, и как мне кажется, смотрит на женщину слишком прохладно.

— Ну, — улыбка Мирты становится неестественной, и она отводит от меня свой жуткий взгляд, — прошлое мне надоело, вот это показалось более интересным.

— Я так понимаю, нарушительница проходила через ваше ведомство, Кельрик? — Крид, переводит свой пристальный взгляд на спутника менуски.

— Да, статья сто девяносто пятая, — кивает он, и добавляет уже своей супруге: — Пойдем милая, наш столик чуть дальше, не будем мешать господам.

— Ох, ты собственник мой! Вечно не дает мне пообщаться со старыми друзьями, — наигранно шутливо отвечает менуска, и прильнув к своему спутнику, наконец-то оставляет нас в покое.

А я чувствую, как напряжение, скопившееся в моих легких, медленно уходит…

Что это было вообще такое?

Кто она такая, и что натворила Элла, что её в итоге казнили?

Мне почему-то казалось, что моя сослуживица, хоть и имела довольно скудный запас слов, была все же умной и довольно циничной особой, чтобы попасть под нарушение закона…

Ничего не понимаю.

— Женя, — из безрадостных мыслей меня вырывает