Пустое сердце Матвея. Часть 2 - Ашира Хаан

во время слов про детдом. — Но ты всю жизнь жертва. Ты проиграл своей ненависти. Посмотри — женщины, которых ты считаешь слабыми, прошли ад насквозь и вышли с другой стороны. Они поддерживают друг друга. Они учатся любить своих детей так, как не любили их.

Матвей пытается разжать сведенные судорогой челюсти, но он знает, что если ослабит контроль хоть на мгновение — разрыдается, как все эти бабы.

Им можно. Они тупые курицы.

Ему нет.

— Ты можешь пожалеть себя, Матвей. Хотя бы пожалеть. Для начала. А потом пожалеть маму. Ей было больно точно так же, как тебе. А потом…

Алиса встает со стула и подходит к нему, даже не подозревая, как близко он к тому, чтобы ее убить. Если это заставит ее замолчать.

— А потом ты можешь дать ту любовь, которой у тебя не было, кому-нибудь другому. Ведь мы же научились, значит, и ты сможешь.

Матвей отступает назад, не желая, чтобы она подходила ближе.

Под ноги вновь попадается стул, и он спотыкается о него, попадая жестким деревянным краем под коленную чашечку. Тошнотворная боль хлещет по нервам, заставляя подкоситься ноги. Он падает на колени и сгибается пополам, утыкаясь лбом в пол.

Слезы жестоко прорываются сквозь стиснутые веки, поэтому поднять голову нельзя.

Но можно позволить себе болезненный хрип, в котором никто не узнает рыдание.

Матвей не видит, как Марта делает к нему порывистый шаг, но Алиса поднимает руку, останавливая ее, и качает головой.

Глава семнадцатая. Марта. Спалилась

— Обалдеть! Как ты догадалась!

Потухший взгляд Эммы вспыхнул в ту же секунду, когда она достала из подарочного пакета коробку с логотипом «Диор».

До этого момента она двигалась вяло, на мой приезд среагировала с умеренным энтузиазмом — чисто чмокнула в щечку и опять упала на диван, уставившись в телек.

Мама хлопотала на кухне и выглянула оттуда на полсекунды, чтобы поздороваться.

Искренне рад был только папа.

Но я привыкла.

Ну и я прекрасно понимала Эмму — справлять двадцатипятилетний юбилей в компании родителей и сестры не самое веселое занятие. Но это я черная овечка, ей же никак пока не удавалось оторваться от маминой заботы.

У нее даже руки затряслись, когда она потащила коробку на стол, чтобы открыть.

— Тебя снять? — Я достала телефон.

Она только отмахнулась.

Но я все равно включила камеру. Пожалеет же потом!

Я поставила рядом бутылку розовой «Вдовы Клико» и положила букет пионов.

Во-первых, так был шанс, что это небольшое дополнение она тоже заметит.

Во-вторых, они создавали более гламурный фон, чем древняя бархатная скатерть и мамин «уголок ипохондрика» с тонометром, валокордином и градусником, который убирался только по самым торжественным случаям.

Мне показалось, что в глазах Эммы мелькнуло разочарование, когда она достала из коробки белый пыльник, но уже через мгновение оттуда показался уголок сумки из розовой кожи, и все. Все. Визг, который издала моя младшая сестра, потревожил голубей на пять кварталов окрест.

— Это она!!! — Заверещала Эмма. — Та самая! Бантиком! Боже, боже, боже, Марточка!

Она буквально прыгнула мне на шею, продолжая визжать прямо в ухо.

Сумочку, тем не менее, из рук не выпустила.

Ролик, конечно, закончился на странной ноте.

Такое чудо, просто сил нет. Ее мужу очень повезет — не каждая умеет так радоваться.

Правда, у него будет высокая планка.

Ладно еще, мой подарок за какие-то жалкие несколько тысяч евро. Папа, например, на юбилей подарил ей новенькую красненькую «Мазду».

Ну, а мама…

— Давайте садиться за стол! — Мама появилась из кухни, как всегда, вся в суете. И в праздничном платье. Понятия не имею, почему мне генетически не передалось ее ведьминское умение при готовке не уляпываться с ног до головы. Но она всю жизнь сначала делала прическу и одевалась, а потом шла доделывать дела на кухне. И выходила оттуда свежая, пахнущая духами, а не жареной рыбой.

Запах рыбы выходил отдельно.

И чеснока.

К сожалению.

Я сглотнула, надеясь, что накатившая муть — временное явление.

Но Эмма, сидящая в кресле в обнимку со своей новой сумочкой, потянула носом и просияла:

— Это то, о чем я думаю?

— Да, дорогая, лосось в апельсиновой карамели. Специально для тебя — тройная порция чеснока.

— Ох, мам, это самый лучший подарок! — Просияла сестра.

И я в очередной раз вздохнула, глядя на то, как они с мамой смотрят друг на друга с нежностью. Конечно, лучший подарок. Я же разве спорю.

Вошедший папа тоже повел носом и заявил:

— Как же потрясающе мама ваша готовит, девочки! Почему ни одна из вас не унаследовала этот талант?

— Потому что мама — гений! — пропела Эмма. — А мы — ее жалкое подобие.

Она снова полюбовалась сумочкой на вытянутой руке, повертела ее во все стороны.

Мама принесла вазу с пионами и наконец убрала «уголок ипохондрика», освободив для нее место в центре стола.

— Ты как кукла Барби, — сказал папа, глядя на сияющую Эмму. — Розовая сумка, розовое платье, розовое шампанское, розовые цветы.

— Розовая у меня только помада и сумочка, — сурово возразила Эмма. — Платье персиковое, а пионы цвета фуксии!

— Фуксия — тоже цветок, — фыркнула я.

— Ма-а-а-а-ам, Марта опять умничает! — заканючила Эмма, глядя на меня смеющимися глазами.

— Марта, не обижай сестру, она младше, — автоматически отреагировала мама, даже не задумавшись о смысле диалога.

Я давно этого всего не замечала, но после записи подкаста с массовыми рыданиями и сдиранием засохших корок с детских травм, все это снова стало меня дергать. Вроде и не больно, но все равно бросается в глаза, как в первый раз.

— А мама еще и торт розовым сделала, — сдал ее папа. — Так что все равно Барби.

— Ну папа! Все равно оттенок не тот, что у Барби! — надулась Эмма. — И я умнее, чем Барби-куколки, мог бы заметить.

— Ты только что пожаловалась на Марту, что она умничает, — покачал головой папа.

— Ой, ну то, что Марта у нас умная дочь — и так известно, нечего ей это выпячивать. Пусть даст мне тоже поумничать.

— А ты самая красивая? — хмыкнула я. — Значит, мне можно покрасоваться?

— Ну вот ты опять! — закатила глаза Эмма. — День рождения сегодня у меня! Значит, я самая умная и красивая! Все! Закрыли тему. Где моя рыбка?

— Уже несу! — спохватилась мама.

Папа тоже подскочил с места, чтобы ей помочь, и вдвоем они вынесли блюдо, на котором были красиво разложены стейки лосося, покрытые оранжевой глазурью. Вокруг них громоздились художественно разбросанные ломтики картофеля, подрумяненные мини-шампиньоны, стебри брокколини, посыпанные пармезаном. Все