Пустое сердце Матвея. Часть 2 - Ашира Хаан

И лишь когда телефон затихает, Матвей снова берет его и открывает контакт Марты.

Одна сука выносит ему мозг своими вопросами.

Другая сука разъебала его мир прямо на глазах у сотни баб.

Третья сука сломала ему жизнь.

И четвертая сука во всем виновата.

Он уже не понимает — кто из них кто.

Лишь знает, что они виноваты в том, что с ним происходит.

Размахнувшись, он швыряет телефон в кирпичную стену лофта. Ему кажется, что станет легче, если увидеть разлетевшиеся осколки. Но современные технологии держат удар.

Тогда Матвей разворачивается к стойке, на которой стоит открытый на странице с почтой ноутбук, хватает его и разламывает пополам, оставляя крышку болтаться на остатках проводов.

Бросает на пол и припечатывает ботинком, расшвыривая отвалившиеся кнопки клавиатуры по полу.

Он стоит посреди кухни своего шикарного лофта и трет пальцами воспаленные глаза.

Под веками темнота, в которой взрываются разноцветные вспышки.

Что-то он хотел?..

Ах, да!

Сгребает со стойки ключ от машины и направляется к лифту. По кнопке приходится бить несколько раз, прежде чем его двери неспешно открываются, и Матвей страшно жалеет, что он не может раздолбать лифт так же, как только что телефон и ноутбук.

Но когда он садится за руль своего «Лексуса», пристегивается и запускает двигатель…

Черная и густая, как смола, плотная вода накрывает его с головой.

Воздуха больше нет.

Опоры больше нет.

Ничего больше нет — только липкая черная тьма, забивающая легкие, тянущая в глубину, бездонную, бесконечную.

В одну секунду Матвей взрывается всем собой, пытаясь вырваться, хотя даже не понимает, куда рваться — вверх? Вбок? Вниз? Где свобода?

Лишь бы вырваться, лишь бы вдохнуть хоть глоток воздуха, увидеть хоть что-то, кроме беспросветной жирной тьмы, давящей со всех сторон.

…и снова он сидит в машине, с головы до ног покрытый ледяным потом, а рука на рычаге переключения передач дрожит.

Приходится закрыть глаза и вдохнуть.

Снова вдохнуть.

Машина на стоянке уже неделю.

С тех пор, как он вернулся домой на такси, а потом велел Паше перегнать «Лексус» на стоянку у дома.

Каждый день Матвей садится в нее — и выходит через несколько минут, не сумев справиться с собой.

Он не знает, что она сделала с ним. Та сука.

Он упал с небес много лет назад и наконец долетел до земли.

Разбившись на осколки.

И больше не может собраться в единое целое.

Матвей захлопывает за собой дверь машины и стоит некоторое время, щурясь в серое небо, с которого сыплется мелкий снег, снова и снова с маниакальным упорством укрывающий Москву белым погребальным покрывалом.

Разворачивается и выходит со двора под удивленным взглядом охранника у шлагбаума. Не то, чтобы он не видел жильцов, гуляющих пешком. Но не в одном свитере в минус двадцать.

Впрочем, он не чувствует холода.

Бывшая фабрика, переделанная под «общественное пространство», в одном из залов которой проходил подкаст, не так уж далеко от его дома. У входа в здание, как и много лет подряд на этом месте, толпятся стайки курильщиков. Сто лет назад они курили дешевые папиросы, пятьдесят — дорогие сигареты, а сейчас парят пластиковыми игрушечными вейпами со вкусом клубники.

Матвей проходит мимо них, не поворачивая головы.

Всем все равно.

Он поднимается на третий этаж по лестнице, не в силах ждать очередной невыносимо медленно ползущий лифт.

Открывает дверь в знакомый зал.

Только в эту секунду до его измотанного мозга доходит, что внутри может никого и не быть.

Скорее всего, помещение для записи подкаста просто арендовали на время.

Но Матвею везет.

Алиса там.

Она с удивлением оборачивается к резко распахнувшейся двери. Рядом с ней стоит незнакомая жирная бабища в темном балахоне. Промелькнувший на ее лице страх бодрит его инъекцией привычного удовольствия.

К сожалению, оно быстро растворяется в густой, похожей на гудрон, черной крови, медленно пульсирующей в его венах.

Матвей делает шаг вперед, одновременно нащупывая за поясом брюк сзади холодную рукоять Глок-19, который он забрал из сейфа перед выходом из дома.

Он выдергивает пистолет, но держит его дулом вниз.

Пока не целясь.

Пока.

Его голос хриплый, однако звучит совершенно спокойно:

— Ты думала, что поставишь меня на колени и тебе за это ничего не будет, сука?

Алиса смотрит ему прямо в глаза, и в ее взгляде нет ни тени страха, в отличие от стоящей рядом ее подруги.

Она не отступает, не сжимает кулаки, не делает гордого вида. Даже, как будто, становится более расслабленной и говорит спокойно и устало:

— Да никто тебя на колени не ставил. Просто я не стала тебя жалеть, спасать или любить, как другие женщины. И ты теперь не знаешь, что с этим делать. Тяжело без контроля, да?

— Контроль у меня, — Матвей стискивает рукоять «Глока» сильнее, борясь с самим собой.

Одна его часть хочет прицелиться прямо в лоб этой суке. Другая принуждает держать пистолет опущенным.

— Прежде, чем вытаскивать из меня все это дерьмо, тебе стоило бы задуматься о последствиях.

— Да, тяжело смотреть в зеркало, понимаю…

Алиса мимолетно гладит подругу по плечу, одним взглядом передавая ей заряд спокойствия и направляется к нему.

Вот тут самое время показать, что он настроен серьезно.

Чтобы она!.. Она! …!!!

Но мышцы становятся ватными, и правая рука так и висит плетью, пока она не подходит ближе и не вынимает пистолет из его пальцев.

Подбрасывает в ладони и дурашливо прицеливается в подругу.

Говорит:

— Пыщ-пыщ, Мор, ты убита!

Оборачивается к Матвею и протягивает ему «Глок» рукоятью вперед.

Он медленно протягивает руку и забирает его.

— Если ты пришел просто вывалить на меня свои страдашки, то иди нахуй, я тебе не мусорка, — не меняя легкомысленного тона, говорит ему Алиса. — А если хочешь, чтобы я тебе помогла, то просто попроси.

— Я тебя ненавижу, — выдавливает Матвей через силу.

Горло стиснуто спазмом и ему кажется, что его сейчас стошнит всей этой черной и густой водой, что наполняет его изнутри.

— Не меня, а себя, — педантично поправляет она. — Ты первый раз за много лет посмотрел внутрь, и тебе прям сильно не понравилось то, что ты увидел. Потому что там у тебя маленький мальчик, которого никто не любил и никто не обнимал.

Матвей не двигается с места.

Он чувствует, как горячо становится в голове. Словно огромный воздушный шар надувается там, распирая стенки черепной коробки.

Там пусто и горячо.

Он не понимает, что это за чувство. Такое