Предатель. Я выбираю себя - Ирина Манаева

Провожу пальцами по холодному камню, собираясь с мыслями.

- Прости, - в носу свербит, и я сцепляю зубы, пытаясь побороть боль и стыд.

- У нас всё хорошо, правда. Лев сидит. Ему дали восемнадцать лет, но это никогда тебя не вернёт. Я сделала всё, чтобы он не вышел по УДО. Фирма отца работает, Виктор Петрович оказался мировым мужиком, мы даже расширили штат. Но главное… главное не это.

Оборачиваюсь назад. Там, на аллее, метрах в двадцати от нас, стоит коляска. Возле нее переминается с ноги на ногу мужчина, бережно поправляя сползший плед.

- Твоему племяннику скоро исполнится восемь месяцев, - голос дрожит, но я заставляю себя улыбнуться. - Он растет богатырём. У него твои глаза, Кира. Такие же внимательные и с хитринкой. Прости меня. Прости, что я была слепой идиоткой. Прости, что не видела правды, пока не стало слишком поздно. Я расскажу сыну, какая у него была невероятная тётя.

Ветер вдруг стихает, и на секунду мне кажется, что Кира с фотографии улыбается чуть теплее. Я знаю, что она меня прощает. Я чувствую это каждой клеточкой тела.

Поднимаюсь, отряхиваю колени и направляюсь по аллее к тем двоим, которые теперь составляют смысл моей жизни. Гриша, заметив, идёт навстречу. Как только ровняешься, одной рукой он катит коляску, а другой обнимает меня за плечи, притягивая к себе, и целует в висок.

Мы съехались три месяца назад. Это вышло как-то само собой, без пафосных признаний и долгих раздумий. Просто в какой-то момент стало физически невыносимо засыпать и просыпаться в разных квартирах. Он перевез мои вещи, собрал детскую кроватку в своей спальне, и с тех пор каждый мой день начинается с запаха кофе, который он варит, и его тихого смеха, когда малыш хватает его за бороду.

А еще Гриша оказался моим главным продюсером. Тот самый рекламный ролик, который я монтировала в самые чёрные дни своей жизни, выстрелил так громко, что о нём заговорили в индустрии. Теперь у меня нет отбоя от заказов.

- Операционное управление бюро у тебя отлично тянет Виктор Петрович, - твердит Гриша, передавая мои контакты своим знакомым бизнесменам. - Ты владелица, ты получаешь дивиденды, но твое призвание - камера. Нельзя зарывать такой талант в юридических бумагах, Жень. Ты должна творить.

И я творю. Снимаю, монтирую, живу.

Даже мама наконец-то оттаяла. После приговора она будто сбросила с плеч невидимую бетонную плиту. Я настояла, чтобы она пошла на йогу - восстанавливать сорванные нервы и спину, а ещё забыть Артёма, это же тоже бесследно не прошло.

И месяц назад она пришла к нам на ужин не одна.

Михаил оказался стоматологом. Он интеллигентный, спокойный, с потрясающим чувством юмора, и смотрит на мою маму так, словно она - божество. Мама усмехнулась и сказала: «А знаешь, он же младше меня на целых два года». А я только смеялась и обнимала её, потому что она снова шутила. Михаил - хороший мужчина, и мама заслужила это тихое, надежное счастье.

Мы выходим за ворота кладбища на залитую весенним солнцем улицу. Гриша открывает багажник машины, ловко складывает шасси от коляски, пока я пристегиваю сына в автолюльке. Малыш гулит, пуская пузыри, и тянет пухлые ручки к моему лицу. Даю грызунок, а сама сажусь на переднее сиденье. Гриша заводит мотор, берёт мою руку, переплетает свои пальцы с моими и подносит к губам.

- Едем домой? - спрашивает он, глядя на меня с такой нежностью, что внутри всё замирает.

- Едем домой, - эхом отзываюсь я.

Машина плавно вливается в городской поток. Смотрю в окно на проносящиеся мимо улицы, слышу сопение сына на заднем сиденье и чувствую крепкую руку любимого мужчины в своей руке.

Тьма осталась позади. Впереди - только свет.