Мертвый принц - Лизетт Маршалл

тревоги в его глазе, дрогнувшие губы, которые приоткрылись и снова сомкнулись. Половина удара сердца и лёд снова закрыл всё. Но я это увидела, и я почти, почти рассмеялась, поднимая клинок выше, ближе, останавливая его в полудюйме от бледной линии его горла, наслаждаясь медленным, осторожным движением кадыка, когда он сглотнул.

На мгновение ни один из нас не шевелился, лица в дюймах друг от друга, тела прижаты вместе к зелёно-золотому гобелену. От него пахло лошадью, потом и тёмными розами.

Затем, не отрывая взгляда от моего, он пробормотал:

— Нож смерти, верно?

— Нож смерти, — подтвердила я, поднимая его ещё на долю ближе просто так, ради удовольствия. Как бы я ни устала, моя рука не дрожала. — Одной царапины хватит, и тебе конец.

— Понимаю. — Он не попытался отступить, рогатая голова осторожно покоилась у стены. Лишь его глаз двигался, скользя по моему лицу. — Значит, у тебя есть возражения против хода последних событий.

Даже сейчас его голос оставался ровным. Не спокойным, а ровным, и мне стоило огромных усилий не врезать ему коленом между ног, чтобы это исправить. Вместо этого я лишь прищурилась, удерживая Эйваз на месте, и сказала:

— Служанка?

— Разумеется. — Его губы на таком расстоянии были непристойно чувственными, тонкие, но сочные, и невыносимо выразительные, когда они изогнулись в его колкой маленькой улыбке. — Ты человек. Кем ещё ты могла бы быть?

Я напряглась.

— Даже не смей…

— Дело не в моих мнениях, невыносимая ты женщина. — Он вдруг заговорил быстрее и резче. Возможно, он тоже заметил, как моя рука дёрнулась ближе к его горлу. — Здесь меня знают как Гиврона Аверре, и тот Гиврон Аверре, которого изображаю я, не подошёл бы к человеку ближе чем на пять футов, если только она не служанка или не шлюха. Я предположил, что это будет более удобной ролью для нас обоих, не в последнюю очередь потому, что снаряжение, которое ты сейчас носишь, выглядело бы… наводящим на мысль о… вкусах. Понимаешь, о чём я?

Мои ножи.

Подтекст этой мысли был настолько откровенно, настолько вопиюще отвратительным, что на долгую секунду я могла лишь уставиться на него.

— Похоже, ты удивлена, — заключил он, и в его голос вернулась привычная холодная резкость. — Что ж, рад знать, что ты не собиралась разделать меня ради нашего общего удовольствия. Есть ли ещё что-нибудь, что нам нужно обсудить под угрозой кровавого убийства, или тебя можно убедить позволить мне присесть на время нашего разговора?

Я не сдвинулась с места, ярость продолжала гулко пульсировать в моих жилах.

— Зачем тебе было выбирать место, где тебя вообще знают? В этом городе полно других трактиров, принимающих огнерождённых.

— Ни один из них не предлагает приличных горячих ванн. — Он изогнул бровь. — Я люблю маленькие жизненные роскоши.

— Ты — горячие ванны? — мой голос сорвался на более высокий тон. — Ты сделал меня своей служанкой ради горячих ванн? Когда мог так легко…

— Разумеется, мог, Трага, — перебил он с тревожно мягкой сладостью. — Но зачем мне это?

Мои вопросы.

Мои вызовы.

И потому он решил, что его маленькие роскоши стоят для него больше, чем ничтожное дело моей гордости или удобства.

— Ты проклятый, пропитанный мерзостью ублюдок, — выдохнула я, пальцы дрожали, вцепившись в его сюртук. Рука с ножом оставалась всё такой же неподвижной. — Тогда зачем ты остановился в Хорнс-Энд? Не видела, чтобы Хедда таскала для тебя вёдра с кипятком.

Он пожал плечами настолько, насколько позволял Эйваз.

— Вопрос необходимости.

Я уставилась на него, клинок у его горла стал безмолвной просьбой продолжить.

— Проклятые огни — я искал Бьярте Вигдиссона, помнишь? — по его тону можно было догадаться, что он закатил бы глаза, если бы осмелился оторвать их от меня. — «Ясень и Вяз» был последним местом, где он останавливался перед исчезновением. Мне нужно было его направление, и мне нужно было, чтобы Хедда и Ярле меня полюбили, чтобы они сказали, куда он ушёл. Всё было так просто.

Ввязалась — так до конца.

— И зачем тебе был нужен Бьярте?

Его короткий смех прозвучал как обещание мести.

— Чтобы найти рунических ведьм.

Кусочки сложились с почти слышимым щелчком.

Такие, как я, были и другие, я знала. Организованные другие, потому что время от времени какой-нибудь огнерождённый форпост подвергался налёту, и мне приходилось слушать яростные тирады Аранка, когда он клялся содрать кожу заживо с каждой рунической ведьмы, причастной к этому… так был ли Бьярте частью этого? Увидел ли этот отстранённый принц Аверре отблеск какого-то обречённого восстания, назревающего на окраинах трёх огнерождённых королевств, и решил, что ему потребуется их сотрудничество, чтобы спасти свою сестру?

Стал бы он просить по-хорошему, если бы нашёл их?

Почему-то я в этом сомневалась.

— То письмо, — мой голос охрип. — Если тюремщики его прочли, и там было хоть что-то, что могло указать на других ведьм…

Его губа презрительно изогнулась.

— Они его не читали.

— Что? Откуда ты знаешь…

Он выразительно посмотрел на нож у своего подбородка.

— О, да чтоб тебя. Ладно. — Я отступила, пока не убирая Эйваз в ножны на случай, если он подумает о немедленной ответной атаке. Без его тела, прижатого к моему, в комнате стало холодно. — Покажи.

Он сунул руку в свой сюртук. Вместе с ней показался сложенный лист бумаги.

Моё сердце остановилось.

Шифровальные руны.

Маленькие древовидные каракули, роем покрывающие страницу, каждый знак представлял собой вертикальный штрих с отходящими в стороны ветвями, слишком мелкими, чтобы быстро их пересчитать. Чёрт. Будь у меня несколько минут, я могла бы сесть и прочитать сообщение… но уроки Кьелла остались далеко-далеко в прошлом, почерк был неразборчивым, и уже на краю моего зрения сужался взгляд Дурлейна.

— Трага?

— Я уже видела такие. — Нет смысла это отрицать; молчание затянулось слишком надолго. — Не знаю, как с ними работать, но…

— Где ты их видела?

Правда часто лучше всего подходит для лжи.

— Кьелл ими пользовался. Он, правда, никогда не объяснял, как устроена система.

Это было сомнение? Тень хмурой складки скользнула по лбу Дурлейна? Выражение исчезло уже в следующий миг. Пожав плечами, он снова начал складывать письмо, длинные пальцы в перчатках безнадёжно мешали уловить какую-либо последовательность, которую я могла бы узнать.

Письмо вернулось в его карман. Значит, украсть его и прочитать позже, в более спокойной обстановке, не выйдет.

И, чёрт возьми, зачем мне вообще его читать? У Дурлейна уже была его руническая ведьма. Так будет лучше, если он не найдёт другую, более сговорчивую, ту, что не станет прижимать нож к его горлу и не будет выдвигать тех условий,