Грязная подписка - Хантер Грейвс

Я крутился на месте, пытаясь защититься, чувствуя себя виноватым, как школьник, разбивший окно.

— ЕЙ СКОЛЬКО ЛЕТ?! 16?! 16, я спрашиваю?! — она продолжала осыпать меня ударами, не слушая никаких оправданий. — На кого похожа? На цыпленка! Она же испугается сейчас и сбежит от тебя, идиот!

— Зина, хватит! — раздался наконец-то громовой бас отца. Он тяжело затопал по крыльцу и бросился за нами, пытаясь перехватить супругу за талию. — Зина, мать твою, остановись! Влад, ты тоже хорош, стой, не бегай как заяц!

Отец с размаху обнял маму, пытаясь удержать ее на месте, пока она продолжала отбиваться и пыталась дотянуться до моего уха.

— Пусти меня, Николай! Я ему сейчас устрою разъяснительную работу! Вон девка стоит, вся бледная! — задыхалась мама, пытаясь вырваться из отцовских объятий. — Двадцать лет, говоришь, ей? Попробуй докажи! На нее без слез не взглянешь!

Я стоял в нескольких метрах от них, тяжело дыша, и смотрел на этот балаган. Эмма, услышав всё это, выглянула из-за двери. Но стоило ей посмотреть на меня, такого огромного оперативника, который только что получил от собственной матери полотенцем, как она тихо хихикнула. А затем, прикрыв рот ладошкой, рассмеялась уже в голос.

Отец, заметив это, отпустил мать и перевел взгляд на Эмму.

— Ну вот, видишь, — проворчал он, поправляя съехавшую шапку. — Невестку до слез довела, Зина.

Мама шумно выдохнула, поправила фартук и, смерив меня убийственным взглядом, перевела внимание на Эмму. Вся ее ярость мгновенно испарилась, сменившись суетливой заботой.

— Иди сюда, милая, не бойся этого дурака, — ласково произнесла она. — Замерзла, наверное? Пойдем в дом, я пироги только из печи достала. Будем знакомиться.

Эмма робко кивнула и пошла навстречу. А я остался стоять на крыльце, потирая ушибленное плечо, и понимал, что в этой семье контроль над ситуацией явно не в моих руках.

Я стряхиваю с плеч налипший снег и прохожу в просторную, теплую кухню, где от горячего травяного чая и свежеиспеченных пирогов с капустой и яйцом стоит, аромат. Картина, которая предстает передо мной, заставляет меня невольно улыбнуться, чувствуя, как от сердца отлегло. Моя грозная мама, которая еще десять минут назад метала громы и молнии, гоняясь за мной по всему двору в одних тапках, сейчас сидит рядом с Эммой и ласково подливает ей чай из огромного расписного заварочного чайника. Отец же, придвинув к ней вазочку с душистым вишневым вареньем, с неподдельным интересом слушает каждое ее слово.

Я молча придвигаю стул и сажусь рядом с ней, чувствуя, как напряжение, копившееся всю дорогу, наконец-то отпускает. Я просто смотрю на Эмму и слушаю, как они болтают, удивляясь тому, как легко она вписывается в этот простой деревенский быт.

— Дорогая, ты как хорошо говоришь по-нашески! — удивляется мама, разглаживая руками цветастый фартук. — Прямо без акцента почти, складно так. Ты откуда будешь-то?

Эмма делает маленький, осторожный глоток из блюдечка, бросает на меня теплый, полный задора взгляд и отвечает с легкой, смущенной улыбкой:

— Спасибо... У меня... очень хороший учитель, — игриво произносит она, не отрывая от меня глаз. — Я из Лондона. Приехала сюда... если честно, родители отправили меня сюда в качестве наказания. Но я, даже не была против. Здесь, вдали от этой суеты, я чувствую себя по-настоящему нужной.

Мама понимающе и тепло улыбается, а отец одобрительно кивает головой, словно принимая эти слова за чистую монету, хотя мы с ним оба понимаем, что это «наказание» обернулось для нее встречей со мной и полным переворотом всей жизни.

— Ну так и правильно! — басит отец, отпивая из своей большой кружки. — Чего там, в этом вашем Лондоне, делать? Снега нормального зимой нет, всё серое, люди чужие. У нас тут природа, просторы, люди душевные. А если кто обидит — ты нам сразу говори, мы этого паразита быстро к ногтю прижмем, будь он хоть английским лордом.

Мама выразительно смотрит на отца, а затем многозначительно — на меня.

— Это ты точно подметил, Коля. Вот Влад наш пусть только попробует ее обидеть — я ему второй раз уже не полотенцем, а скалкой.

Мама хитро смотрит на меня, прищурив глаз, а затем снова поворачивается к Эмме.

— Эмма, дочка... а он точно не обижает тебя? Не развратил? Ты прости меня за прямоту, но мы люди простые, нам скрывать нечего.

— Да, мама! — не выдерживаю я, чувствуя, как начинают гореть уши, а родители только посмеиваются над моей реакцией.

— Ну а что! — не унимается она. — Посмотри, какая девочка красивая, светлая! Иностранка! У нас-то в деревне они особо не задерживаются, сама знаешь. Хоть я, конечно, к таким экспериментам во внешности — к этим розовым волосам — и не очень привыкла... но да ладно, твой выбор. Дело молодое. Просто пугает меня эта ваша разница... во всем. И в возрасте, и в воспитании, и в том, как вы живете.

Наступает короткая пауза. Я напряженно смотрю на Эмму, опасаясь, что эти слова могут ее задеть или испугать. Но Эмма спешит успокоить мать, выпрямляя спину и глядя на Зинаиду Петровну с обезоруживающей искренностью.

— Зинаида Петровна, я люблю вашего сына, — твердо и мягко произносит она. В ее голосе нет ни капли обиды, только чистая правда. — Он показал мне... каково это — быть не просто объектом или красивой картинкой, а быть по-настоящему любимой женщиной.

Мама шумно выдыхает, поджимая губы, но в уголках ее глаз блестят непрошеные слезы. Она тянется через стол и накрывает руку Эммы своей теплой, натруженной ладонью.

— Ну, раз так... то и слава богу, — говорит она примирительно. — Оставайтесь, пейте чай. А мы с отцом пока в баньке всё подготовим.

* * *

Родители ненадолго оставляют нас на кухне одних. Я пользуюсь моментом, когда стук закрывшейся двери отрезает нас от остального дома, и придвигаюсь ближе к Эмме. Вдыхаю запах ее кожи, смешанный с ароматом ванили и чая, и не могу налюбоваться тем, как спокойно и уверенно она чувствует себя в моем мире.

— Ты сегодня была крайне убедительна перед мамой, — шепчу я, проводя костяшками пальцев по ее щеке.

— Я просто сказала правду, — Эмма улыбается, подаваясь навстречу моему прикосновению. Ее глаза лукаво блестят. — Хотя, признаться честно, мне было немного страшно, когда она выбежала во двор с полотенцем. Я думала, что ты сейчас покажешь класс и отберешь у нее оружие.

Я тихо смеюсь, вспоминая, как неуклюже улепетывал по сугробам от собственной матери.

— Я офицер спецназа, кролик, но