Тихони - Пенелопа Дуглас

Делаю шаг, начинаю двигаться к кухне, но останавливаюсь. Там может кто–то быть. Кто–то должен был открыть зеркало. Они заходили или выходили?

Я могла бы выйти через парадную дверь, но машина может быть там.

Звоню Хоуку. Это он настоял, чтобы я оставила это чертово зеркало.

Но пока линия гудит, в голове проясняется.

Он заставил меня оставить зеркало…

Вообще–то, он был непреклонен. «Оно красивое… придает характер… отлично подойдет для фотографий клиентов для Инстаграма…». «И ты понятия не имеешь, какие проблемы могут возникнуть, если его убрать. Разберемся потом», – сказал он.

Сердце колотится в ушах, заглушая остальные звуки.

Он знал об этом.

Они все знали об этом. Кейд, Аро, Хантер, Дилан…

В памяти всплывают случаи, когда они просто появлялись, а я не видела, как они заходят в магазин. Или когда за ночь пропадала еда, а я не получала уведомления о том, что кто–то заходил в магазин, с камер наружного наблюдения.

У меня отвисает челюсть, шок и ярость захлестывают меня с головой.

Гудки прекращаются, Хоук берет трубку.

– Ты поздно встала.

Я просто стою и молчу, слова вертятся на языке, но они не те, и я не умею хитрить. Я не такая, как они.

Хочу ли я вывести его на чистую воду?

– Д–да, – заикаюсь я. – Извини.

Я не уверена, что ссора – это то, что мне сейчас нужно. Мне нужно быть уверенной, что он мне солгал.

– Просто хотела напомнить, пока не забыла, – говорю я ему, сглатывая, чтобы смочить горло. – Тебе так нравилось зеркало в моем магазине. Хочешь его забрать, прежде чем я его выброшу? Я завтра его снимаю…

– Нет, не надо…

Жар мгновенно охватывает мои мышцы, и я выдыхаю.

О, он точно знал. Все это гребаное время.

Я открываю рот, чтобы накричать на него, и не только потому, что я должна была знать о потайном входе в мой магазин, но и потому, что он мне солгал. Они все мне лгали. Как долго?

В голове проносятся воспоминания о том, как они заходили в магазин и выходили из него, пока я была в колледже, но я думала, что они просто присматривают за мной и проверяют, все ли в порядке. Или развлекаются на кухне.

Почему они не сказали мне?

Глаза щиплет. Они мне не доверяли.

– Почему я не должна от него избавляться? – спрашиваю я его.

– Это… – Он замолкает, затем продолжает. – Это сюрприз. Твой день рождения скоро, так что наберись терпения.

Сюрприз…

Я подхожу к открытому зеркалу, и боль в груди становится острой и холодной.

– Конечно.

Он молчит мгновение, затем спрашивает.

– Ты не уберешь зеркало?

– Нет.

Наступает напряженная тишина, и я не думаю, что он успокоился. Как только мы закончим разговор, он, скорее всего, позвонит Дилан, чтобы та подняла тревогу. Я бы улыбнулась, если бы не была так зла.

Останавливаюсь у входа.

– Спокойной ночи, – говорю я.

– Спокойной.

Я кладу трубку, забыв о Хоуке, еще до того, как убираю телефон от уха. Если они были здесь, значит, здесь безопасно.

Подойдя к двери, я останавливаюсь, не успев сделать шаг, и заглядываю внутрь.

– Алло?

Передо мной длинный черный туннель, и мне кажется, что я вижу просвет, но больше ничего не разглядеть. Черные стены, темный пол, пахнет как в пещере. Сырой камень, земля, глубина...

Включаю фонарик на телефоне, светя внутрь.

Туннель пустой и голый, длинные стены черные или темно–серые. Я шагаю внутрь и разворачиваюсь, закрывая за собой дверь и видя свой магазин через двустороннее зеркало.

– Маленькие засранцы, – цежу я сквозь зубы.

Изнутри это не зеркало. Это окно. Я вижу все в магазине. Кто приходит и уходит, кто работает, что на полках, касса с наличными… Но никто снаружи не сможет меня здесь увидеть.

Поднимая телефон, я нахожу защелку вверху слева и закрепляю ее, теперь понимая, почему отпечатки пальцев, которые я нашла прошлой ночью, выглядели так, будто их оставили, схватившись за зеркало сзади.

Я снова открываю защелку и открываю зеркало, убеждаясь, что знаю, как выбраться. Снова закрываю, на случай если кто–то из семьи войдет с ключами. Поворачиваюсь, свет от телефона указывает мне путь.

Мои кроссовки скрипят по полу, пока я иду по длинному коридору, слабый свет в конце становится все больше.

Останавливаюсь в конце, поворачиваю фонарик в сторону коридора справа и снова направляю его на комнату, которая простирается передо мной.

Все вокруг вдруг становится огромным. Потолок высотой в три этажа, больше и выше, чем в прихожей у моих родителей. Высокие окна, мокрые от дождя. Ржавая винтовая лестница в дальнем левом углу ведет к потолочной двери. На кухне на столе лежат недоеденные пакеты с чипсами, а за ней – гостиная с огромным телевизором, диванами, приставкой PlayStation и бутылками спиртного на кофейном столике. Я пробегаюсь взглядом по латинским словам, нарисованным густой белой краской на задней стене.

Vivamus moriendum est.

«Позвольте нам жить, раз уж мы должны умереть.»

Эта же надпись есть на каком–то памятнике в мэрии. Кажется, я видела ее еще где–то.

Там же на кирпичной стене развешаны какие–то схемы, документы, фотографии и записи. Нити соединяют одну мысль с другой, создавая паутину, будто карту истории.

Не знаю, сколько я так стою, но, наверное, всего около четырех секунд, потому что я опускаю ногу на пол, понимая, что замерла на полпути.

– Мелкие. Засранцы.

Они тут тусовались.

Прятались, чтобы веселиться, пить и заниматься сексом, и делали это еще в школе! Я влетаю на кухню, распахиваю холодильник и вижу всю еду. Продукты для бутербродов, приправы, остатки пиццы, пиво…

Через несколько минут я прохожу по коридору, через тренажерный зал и две спальни, вижу одежду, тюбик красной помады Аро в одной комнате и одну из бейсболок Кейда в другой. Не говоря уже о тумбочке с как минимум пятью пустыми обертками от презервативов. Я морщусь.

– Черт возьми!

Вылетаю из комнаты и мчусь обратно в главный зал, поднимаюсь по винтовой лестнице, открываю люк и выглядываю на свою крышу.

Или на крышу «Ривертауна», не знаю. Нужно найти чертежи и выяснить, кому на самом деле принадлежит это убежище.

Осматриваю пространство и пути отхода, спускаюсь по лестнице и замечаю еще одну дверь. Заглядываю внутрь, вижу еще один коридор. В конце коридора светлее, и я различаю «Ривертаун Бар энд Гриль»