Хана, вызывайте некроманта - Виктория Рогозина

да. У таких, как она, появляются способности, которые недоступны ни магам, ни некромантам. Например, Окси может управлять магией почти как мы, некроманты. И это уникально. Обычные маги ограничены целительными заклинаниями или бытовыми чарами.

— Значит, она сильнее? — уточнил Кай, с интересом наблюдая за реакцией Теодора.

Тот чуть прищурился, улыбаясь своей фирменной, чуть насмешливой улыбкой.

— Не сильнее. Иначе. Её природа смешанная. Она как мост между двумя мирами. Но, — Теодор хмыкнул, снова выпрямляясь, — любой мост можно сжечь, если знать как.

Слова повисли в воздухе, будто вызов. Амрэй, сидя рядом с Окси, почувствовал, как его рука невольно сжалась в кулак.

Окси подняла глаза на Теодора, её лицо всё ещё оставалось бледным после всего, что произошло, но взгляд был твёрдым.

— А что будет со Жрецами, если мы доберёмся до Абсолютного Разума? — спросила она, с трудом выдавливая слова.

Теодор хищно улыбнулся, и его глаза блеснули тёмным огнём.

— Поверь мне, девочка, это та часть истории, которую ты точно не захочешь знать.

Окси побледнела ещё сильнее и отвела взгляд. Амрэй тут же заметил её тревогу и слегка коснулся её плеча, ободряюще улыбаясь.

— Мы разберёмся, — сказал он мягко, но в его голосе слышалась железная уверенность.

Внезапно взгляд Теодора задержался на руке Амрэя. Его глаза сузились, и он наклонился вперёд, словно только что заметил нечто по-настоящему интересное.

— Неужели... — протянул он, указывая пальцем на белую магическую татуировку, мерцавшую на коже Амрэя. — Впечатление случилось в одностороннем порядке?

Амрэй вздохнул, явно не желая углубляться в эту тему, но всё же кивнул.

— Да, — нехотя подтвердил он.

Теодор прищурился, словно обдумывая что-то важное. Он откинулся на спинку стула, его губы тронула едва заметная ухмылка.

— Я знал один такой случай, — задумчиво произнёс он, потирая подбородок. — Это редкость. Очень редкость. Ведь впечатление — это связь. Она должна быть двусторонней, чтобы быть полной. Если она односторонняя, это оставляет следы. Следы, которые можно использовать.

— Использовать? — переспросил Амрэй, его голос стал напряжённым.

— Не переживай, мальчик, — Теодор лениво махнул рукой. — Пока ты контролируешь своё впечатление, тебе ничего не угрожает. Но... — он улыбнулся с мрачной иронией, — любой контроль можно потерять. Особенно когда речь идёт о таких нестабильных вещах, как чувства.

Амрэй крепче сжал руку, на которой мерцала татуировка, но ничего не ответил. Теодор лишь усмехнулся и отвернулся, явно довольный произведённым эффектом.

Глава 31

Амрэй и Окси находились в небольшой, но уютной комнате для гостей, освещённой мягким светом магических ламп. На полу лежал ковёр с причудливым узором, а на окнах висели плотные шторы, отсекающие ночную темноту. Мягкий диван, на котором они сидели, словно обнимал их своей обивкой, позволяя почувствовать хоть немного тепла и уюта после тяжёлого дня.

Окси поёжилась, проведя руками по своим плечам, словно пытаясь согреться. Амрэй заметил это движение и без лишних слов притянул её к себе. Девушка замерла на мгновение, а затем позволила ему обнять себя. Её голова удобно устроилась у него на груди, и на короткий миг её дыхание стало спокойнее.

— А что, если... — начала она тихо, не глядя ему в глаза. — Что если впечатление не удалось потому, что я... ну, ты знаешь, отчасти дамнация?

Её голос был еле слышен, и в нём звучала грусть, смешанная с сомнением. Она ждала ответа, но боялась его услышать.

Амрэй посмотрел на неё, его взгляд был тёплым и немного грустным. Он не отстранился, только крепче обнял её, словно пытаясь показать, что её происхождение ничего не значит для него.

— Вполне возможно, — честно ответил он, пожав плечами. — Дамнации — это тёмная энергия, а впечатление — это что-то большее, чем магия. Может быть, твоя особенная сущность как-то повлияла на это.

Он замолчал, не зная, как продолжить. Но Окси вдруг заговорила, её голос прозвучал неожиданно спокойно:

— Может, это и к лучшему. Если связь односторонняя, это значит, что я не втягиваю тебя в то, что творится внутри меня.

Амрэй нахмурился, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Не говори так, — мягко, но твёрдо сказал он. — То, что ты думаешь, чувствуешь, переживаешь — это важно. Даже если ты чувствуешь себя по-другому.

Окси взглянула на него, её взгляд был полон противоречий — благодарности, страха, упрямства. Но она не возразила, просто закрыла глаза, прислонившись к его груди.

Мягкий свет ламп продолжал освещать комнату, создавая ощущение тишины и уединения. За стеной доносились приглушённые голоса Кая и Теодора, но в комнате было спокойно, как будто мир за её пределами временно исчез.

Амрэй медленно наклонился к Окси, заглядывая в её глаза, в которых отражалась не только усталость, но и невыразимая тоска. Он не сказал ни слова, но его взгляд говорил больше, чем могли бы выразить слова. Их губы встретились в мягком, но глубоком поцелуе. Окси, сначала растерянная, внезапно будто цепляясь за него, ответила, обняв его так, словно он был её единственной опорой в этом мрачном и несправедливом мире.

Для Амрэя этот миг казался вне времени. Её прикосновения были горячими и одновременно хрупкими, как тонкий лёд под солнечными лучами. Он чувствовал, как её тело дрожит, как сердце бьётся неровно, как в её поцелуе смешались боль, страх и что-то ещё — невыразимо важное.

В его голове вдруг всплыли образы прошлого. Он с горечью вспомнил тот день, когда, поверив в слова Жрецов, собственноручно отдал Окси в их руки. Он тогда был уверен, что выполняет свою священную миссию, что прикоснулся к великой цели. Ему казалось, что жертвовать чем-то личным ради общего блага — это правильно. Но теперь эти воспоминания причиняли только боль.

Сейчас он видел, как много она вынесла, и понимал, как глупо и слепо он верил системе, которая ради «высшей цели» ломала судьбы. Окси больше не была просто подругой из прошлого или напоминанием о его ошибках. Она стала для него чем-то большим, чем смысл — она была самой жизнью.

— Прости, — выдохнул он, отрываясь от её губ и зарываясь лицом в её волосы.

Окси ничего не ответила. Она только крепче прижалась к нему, словно боялась, что, если отпустит, этот момент исчезнет, а вместе с ним — и они. Она не спрашивала, за что он извиняется. Её прощение было в этом молчании, в том, как она держалась за него.

Снаружи всё ещё звучал шёпот дождя, а в комнате было только их дыхание. Амрэй знал одно: он больше никогда не позволит никому причинить ей боль, даже если для этого придётся бросить вызов всему миру.