Измена. Неправильная сказка - Елена Гром

все готовую, способную сделать секс настоящим праздником, умеющей возбудить в любой одежде. Весь этот ее лоск конечно хорош, но по сути лишь горькая, яркая корочка, под которой находится моя сладкая девочка. В любой одежде, в любой форме, с любой прической.

Усмешка трогает губы, когда я вспоминаю сколько усилий нужно было Инне, чтобы завести меня. Да и любой, за эти годы, если разобраться. И только Ане не нужно ровным счетом ничего. Одна мысль о ней всегда вызывала стабильный зуд в яйцах, на грани одержимости.

Даже сейчас спящая, пьяная, облившая меня сладким дерьмом, все равно бьет по нервам острой как нож похотью.

Пока едем в такси, рука сама тянется к ее волосам. Пальцы скользят сквозь мягкие светлые волны. Задевают горячую кожу щеки.

Вижу подергивание ресниц, значит не спит.

Губы приоткрываются, а я касаюсь их кончиками. Мягкие, словно воздушный зефир, который она так любит. Помню, как любил ее целовать всю измазанную.

Она кричала, что ей нужно помыться, а мне было плевать, я просто хотел окунуться в нее. И сейчас хочу.

Из головы вылетают любые доводы разуму, просто хочется прижаться к этим розовым половинкам рта и вдохнуть пьянящий аромат ее дыхания, который и так кружит голову. Наклоняюсь и хочу прикоснуться, но она словно нарочно отворачивает голову к ширинке. Блядь, терпеть нереально.

Член долбиться в молнию, и она тому причина.

Я накрываю ее затылок и просто прижимаю носом к ткани брюк. Всего пару секунд, а фантазия уже сама дорисует картинки прошлого, как Анюта нетерпеливо расстёгивала брюки, брала уже твердый член в рот, сладко причмокивая, словно получала самое вкусное лакомство в своей жизни. Сука, сдохну, но верну себе мою девочку.

Аня упирается руками в живот, поднимается резко и бьёт меня по лицу. Не больно, скорее заводит больше. Раньше она никогда не была грубой в постели, никогда не царапалась, я никогда не видел ее в гневе и эта новая грань, острую форму который я видел лишь однажды, заводит еще больше.

— Придурок! Совсем одурел?

— Блядь, Ань, ты в гневе еще красивее.

— Ты совсем дурак?

— Нет, просто говорю, что думаю. Тебе кстати тоже советую.

— Везде? — усмехается она?

— Только между нами.

— Если я буду говорить, что думаю, у тебя уши в трубочку свернутся.

— Я не против услышать пару грязных словечек от тебя, сладкая, — тянусь руками к ее плечам, обвожу по кругу. Черт, эта поездка меня доконала, столько времени потерял, тем более, что судя по реакции тела, уламывать Аню долго не придется.

— Хватит, Костя! — толкает она меня, а меня ведет. Снова тянусь к ней, заглядываю в глаза, пышущие огнем праведного гнева, накрываю влажный рот. Вздрагиваю тут же чувствуя ответный отклик. Я ждал сопротивления, а получил полную капитуляцию. Ее проворный язык борется с моим, пытаясь получить надо мной власть, но в этом вопросе главным буду всегда да. Так что первым прерываю поцелуй, давая нам передышку. Сама поехала со мной, пусть потом не ноет, что ее предало тело.

Мы молчим до самого моего дома. Она даже не говорит ничего, когда видит, куда мы приехали. Поднимаемся в лифте посматривая друг на друга. Она напряжена, но делает вид, что ей все равно. А я лишь любуюсь розовыми пятнами на сливочной коже щек, припухлыми после поцелуя губами. Она всегда была красивой, но сейчас идеально слепленная для телевидения кукла. Напрягают ее короткие волосы, но и их яркий цвет, но они потом отрастут.

— Почему журналистика? — до сих пор помню, как радость во мне боролись с возмущением. Может даже ревностью и страхом, что она сможет в этом добиться больше меня. Может поэтому и так яро помогал, чтобы потом не сгореть от стыда, что собственные заслуги были по большей части через постель Инны и ее знакомых. Урод, знаю, но так мне было легче. Наверное, потому что не сомневался, у столь упорной и непрошибаемой девочки все получится. Мало кто из деревенских простушек выгонит мужа после измены, будут защищать свое до конца. А Аня категорична. Причем во всем.

Она отворачивается от меня, пожимает плечами. Мы уже выходим из лифта, когда она отвечает.

— Я ждала, что ты вернешься. Думала, будешь за мной бегать, молить о прощении. Была уверена, что в измене виновата я сама. Хотела стать достойной тебя. Но ты не думай, что я и сейчас так считаю.

— Нет конечно.

— Я втянулась. Мне понравилось писать статьи, развиваться. Я узнала другой мир и полюбила его. Эта дверь?

Открываю, обдумывая ее слова. Получается, если бы я тогда не уехал, она бы ко мне вернулась. Да, обижалась бы, но мы бы смогли это преодолеть. Возникает желание позвонить психиатру, который наблюдал Аню. Просто высказать, на всю его псевдонауку. Он сказал, что мой отъезд к лучшему, что оставшись в одном городе, мы будем снова и снова мучить друг друга, что неизбежно приведет к новой попытке суицида. Потому что я, по его словам, продолжил бы изменять. Я конечно клялся и божился, что этого не повторится. Но насколько искренен я был бы? Может и правда ей была нужна эта свобода. И мне очень повезло, что она полюбила журналистику, а не другого мужчину.

— Громов, ты завис?

— Завис, да, проходи, осматривайся.

— Что и ключи мне дашь? — усмехается она, сбрасывая свои шпильки. Теперь она ниже меня и это, черт возьми, заводит еще больше. Хотя каблуки могут сослужить неплохую службу в будущем.

— Дам конечно, можешь приходить в любое время и выгонять шлюх, которых я буду тут трахать.

Она оборачивается резко, смотрит на меня, раскрыв рот.

— Аня, это шутка.

— Я… Смешно да. И много тут было шлюх?

— Только я, — усмехаюсь и иду на кухню. — Пустовато тут, не находишь?

— Ты только въехал?

— Да. Тут только кухня и матрас брошен. Остальное делают.

— Понятно, — идет она за мной, а потом подходит к окну. За ним Обь. Но если в нашей старой квартире был виден всего кусочек, то тут она разливается целым полотном. Даже мост виден. — Красиво.

— Видишь вон то место? — указываю на брошенный цех прямо у реки.

— Да.

— Я планирую его выкупить и сделать там парк аттракционов, с самым высоким колесом обозрения в Европе.

— Далеко идущие планы.

— Да, сегодня твоя подружка идею подкинула. Я подумал, что это будет лучше, чем постоянно крутиться в журнале, где полно баб. Как считаешь?

— А что, соблазн велик, боишься, что член из трусов выскочит? — какая злая ирония. Но в одном мне изменения в