Бухгалтер для Босса - Никки Зима

меня тоже послали! Ну мне и пришлось напомнить условия трудового договора. Как сейчас помню, там про количество документов и копий ничего не сказано!

— Василь, я всегда считала тебя разумным парнем. Ну, я понимаю, если бы там был один… А если бы они тебя втроём отмудохали, покалечили? Ты вообще адекватный?

— Жуль, ты вот мне скажи: если бы при тебе меня на фуй послали, ты бы считала от одного до трёх или тоже, как я, отметелила бы всех нахрен?

— Василь, честно? Несмотря на то, что ты гад и негодяй, я бы за тебя всем бошки пооткусывала бы и повыплёвывала бы.

— О том и речь. Что там с Кариной?

Ввожу его в курс дела и коротко пересказываю последние события, вспоминаю, что наш разговор с боссом прервался на мысли о третьем кроте.

В сердце что-то ёкает. Но я решаю всё-таки прямо сейчас расставить точки над i, дорогие мои читательницы!

— Василь, Мещеряков считает, что у нас где-то тут третий крот. Поклянись мне, что это не ты!

Глава 34

— Жуля! Как у тебя язык…! Да-а-а я…! Да-а-а- ты! Да-а-а-а Мы!

Фух, отлегло, кажись, не он.

Василь только начинает кипятиться:

— Как ты могла такое подумать? После всех совместно сданных деклараций, после совместно выпитой цистерны шампанского!

Ну, с шампанским это да. Что есть, то есть.

Мы с Василем после сдачи отчётности всегда идём пить «антидепрессо».

Правда, в нём совсем нет кофе — только просекко, ну или шампунь по-нашему.

— После долгих лет совместной жизни, ведь мы почти семья! Точнее, мы и есть вторая семья.

Василь возмущается искренне, по-настоящему, мне уже стыдно перед ним.

— Когда мы столько раз спасали этот тонущий «Титаник» под названием ООО «Вектор»!

Это тоже правда, у нас за время работы всякое было.

Когда мы пришли с ним на работу почти одновременно, мы ещё не знали, что предыдущего финконтролёра уволили с треском, но ему ещё повезло, потому что главбуха с директором посадили.

Вместе постигали азы карьерного роста и в первый год старались так, что дымило из ушей.

Я в тот год вообще была максималисткой, хотела быть лучшим работником года в своей области, то есть дурой.

Рвала жопу, чтобы заслужить это звание. Василь не отставал. Честно пахал как вьючный вол, разгребая со мной авгиевы отчёты предшественников.

А потом стояла с Василем на новогоднем корпоративе с разорванными жопами, вожделенными грамотами и улыбались коллегам через боль и обиды.

Потому что по распоряжению головного офиса премии выписали всем, кто работает в компании больше года.

Именно в тот день я выработала матерный взгляд.

Все знают, что опытный бухгалтер матом не ругается, он матом…

Смотрит.

Все наши сотрудники теперь знают этот мой матерный взгляд.

Особенно Василь, в отчётный период.

Когда я болела, он присылал трогательные сообщения о том, как меня всем не хватает на работе, как скучно и уныло в офисе без моего оптимизма и юмора.

Что ему не с кем обсуждать любовниц бывшего генерального, любовников налоговой инспекторши.

Странно, что они никогда в жизни не совпадают, ведь в этом случае мы бы тратились на отели и рестораны, в которых проходили бы проверки, но экономили бы тонны бумаги и порошка для картриджа.

К тому же у меня исчезла бы бессонница.

Мы уже с Василем так давно вместе, что у нас реально есть любимый налог.

Уж мы с ним знаем, что никакой оргазм не сравнится с чувством, когда ты вовремя сдал годовую отчётность, уплатил налоги и у налоговой никаких претензий.

С Василем мы пережили налёт ОМОНа с маски-шоу, которые залетели на наш «Титаник» по ошибке, перепутали адрес.

Правда, при этом успели уложить всех мужиков на пол, а лично меня всю общупали в поисках флэшки с чёрной бухгалтерией.

Один мне особо понравился своей напористостью. У нас даже в процессе обыска произошёл лёгкий флирт.

И только когда менты нашли наши учредительные документы, стали извиняться.

Одно скажу: я потом долго вспоминала эти широкие плечи и узкий таз и не прочь пережить подобный налёт ещё раз.

Ещё у нас за спиной катаклизмы: два офисных переезда, одна выездная проверка, два его расставания с девушками, которые поначалу были «любовью всей Васиной жизни».

Мелкие невзгоды, моменты счастья, свадьбы, дни рождения и так далее.

Можно с уверенностью сказать, что ни разу не ударили лицом в грязь «в горе и в радости».

И вот теперь я жду, когда он выговорится, и на мой вопрос.

— Короче, Жуля. Знаешь что? Раз пошла такая песня, то тогда передай своему Мещерякову, что я увольняюсь на хрен! И никакая премия мне не нужна!

Так. Стоп. Крот точно не он! Чтобы Василь отказался от денег? Да никогда!

Василь — золото! Как можно было его подозревать?

Он встаёт, хватает свой телефон и собирается направиться к двери.

— Стоять! — я рявкаю так, что он замирает и непроизвольно втягивает голову в плечи.

— Куда собрался? Какой на хрен увольняюсь? Я тебе дам — пошла песня! Я тебя ни за что не отпущу! Только попробуй рыпнуться! Будешь расчёт три года получать через суды!

И вообще, ни за что не поверю, что ты бросишь меня в этой ситуации с тендером, Славиком, Мещеряковым и так далее.

Он недоверчиво оборачивается.

— Жуля, что значит «и так далее»? У вас что, любовный треугольник намечается?

— Вася, если мы не подадимся на тендер, то нас ожидает не треугольник, а БДСМ с квадратным трёхчленом. Уверена, тебе не очень понравится!

— Ну вот видишь, значит, поводов оставаться в компании нет, — он стоит грустно, опустив голову.

— Василь, ну прости меня, я не так выразилась. Ты же знаешь, баба что-нибудь не то ляпнет, потому что у неё язык без костей…

— С костями или без, твои обвинения после того, как я вломил юристам, звучат особенно обидно!

— Василь, не расстраивай моё пианино, какие такие обвинения?

— Ну ты же сама сказала: «Поклянись, что это не ты!»

Его голос звучит с надеждой на восстановление справедливости и попранного честного имени.

Эти мужики, как дети честное слово, вечно им надо ощущать себя правыми.

— Так ты же не дослушал меня и начал кричать как полоумный: «Да-а-а я…! Да-а-а- ты! Да-а-а-а Мы!», — даю ему секунду на осмысление информации, — я говорила — поклянись, что это не ты Мещерякова на эту мысль надоумил! А ты ишь что удумал!

— Чё, правда? — на меня смотрит ребёнок.

— Иди сюда, я тебя обниму, пожалею, бедненький мой.