Тайна леди Эвелин. Часть 2 - Элен Бергман

То было одно из самых почитаемых мест западного побережья. Здесь, под спудом древних камней, хранилась великая реликвия — браслет святой Беги. И клятва, принесённая на сем священном предмете, считалась в народе нерушимой и имела в глазах закона силу большую, чем слово любого земного владыки.

— Святая Бега… — вполголоса промолвила Джейн, осенив себя крестным знамением. — Поговаривают, она была дочерью ирландских королей?

— Истинно так, — отозвалась леди Элис, не отрывая взора от суровых стен храма. — Предание гласит, что в седьмом столетии от Рождества Христова она бежала из-под венца с язычником-викингом и обрела спасение здесь, на этом неприютном берегу. Отрекшись от мирской суеты, она основала келью, предпочтя изгнание и свободу постылому браку с неверным.

Ветер меж тем окреп, неистово терзая края тяжёлых дорожных плащей. Свинцовые волны с глухим рокотом разбивались о прибрежные скалы, а над церковным шпилем, тревожно крича, пронеслась стая морских птиц.

Повозка замедлила свой бег. Малый отряд под предводительством хмурого тэна замер у невысокой каменной ограды, сложенной из вековых валунов.

— Мы достигли цели, миледи, — провозгласил воитель.

Леди Элис, окутанная складками своего плаща, ответила лишь едва заметным кивком. Ей не надобно было ни пышных встреч, ни льстивых речей — лишь то благословенное безмолвие, коего тщетно было искать при блестящем дворе короля Эдуарда. Она взирала на обитель, на седое море за её пределами и на туманный небосвод, в коем не было ясности, но чудилась вечная глубина. Казалось, в этом суровом краю её чаяло не ласковое утешение, но горькая и целительная правда.

Тяжёлая дубовая дверь храма отворилась с протяжным скрипом. Навстречу гостье вышла аббатиса Эдигифу. Её серое одеяние, казалось, было соткано из самого прибрежного тумана, однако связка ключей на кожаном поясе позвякивала властно и чинно. Она не склонилась в подобострастном поклоне, лишь приложила десницу к сердцу, признавая в знатной гостье равную себе по высокому происхождению.

— Мир дому сему и вам, госпожа, — голос настоятельницы был спокоен, точно гладь лесного озера в безветренный час. — Мы ждали вашего приезда. Здесь, под сенью святой Беги, яростный шум мира наконец умолкает.

Повелительным жестом она пригласила леди следовать за собою. Тэн и его ратники остались во дворе — во внутренние покои сестер мужчинам входа не было по уставу.

Они миновали узкий сводчатый переход, пропитанный ароматами ладана и сушёных целебных трав, и вступили в отдельное крыло обители. Келья, предназначенная для знатных паломниц, мало походила на убогую монашескую конуру: пол был устлан свежим, пахучим тростником, а на дубовом столе поблёскивал медный кувшин с ключевой водой. Узкое окно, подобное бойнице, открывало вид на бушующую пучину, чей яростный гул превращался в этих стенах в мерный, усыпляющий шум прибоя.

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 6)

Элис Этелинг.

Дни, проводимые под святыми сводами обители, протекали в неустанных трудах и благоговейной молитве. Леди Элис встретили здесь с тем радушием и тихим достоинством, кои обретаются лишь в приютах, где мирская суета давно уступила престол служению Всевышнему. Утро неизменно возвещалось мерным колокольным звоном, призывающим сестер к заутрене; прохладный, напоённый ладаном воздух каменного храма пробуждал в душе ясность помыслов. Трапеза была сурова и проста — ломоть хлеба, ключевая вода да скудная похлёбка, — однако после долгих часов смиренного труда сия пища казалась слаще королевских яств.

Обитель жила своей сокровенной, но деятельной жизнью. Сюда нескончаемым потоком стекались паломники из самых дальних пределов: одни несли младенцев к святой купели, иные — возлагали десницы на священный браслет, скрепляя нерушимые клятвы и договоры, третьи же молили об убежище от превратностей судьбы и людской несправедливости. И в этом водовороте чужих бед и упований Элис вновь обрела почти забытое, но столь драгоценное чувство — сознание собственной нужности миру.

В один из пасмурных дней пред вратами монастыря появилась молодая женщина. Красота её была необычайна, однако лик, бледный, точно изваянный из мрамора, хранил печать глубокой тревоги. Она вздрагивала от малейшего шороха и беспрестанно озиралась, подобно преследуемой лани, почуявшей близость охотничьих псов.

По завершении утреннего правила к Элис приблизилась настоятельница.

— Благородная леди, — промолвила мать аббатиса, увлекая её в тихую сень монастырского дворика, — я пришла к вам с покорной просьбой.

— Я вся во внимании, достопочтенная матушка, — смиренно отозвалась Элис, готовая внять её словам.

— Вчера под сенью нашей святой обители взыскала убежища леди Мильдрит, кою в народе именуют не иначе как «Мерсийской розой», — начала настоятельница, и голос её обрёл суровую твёрдость. — По пятам за ней следует Свен Годвинсон*… Видно, мало сему нечестивцу было того позора, коим он покрыл себя, похитив и целый год удерживая в неволе аббатису Эдгиву Леоминстерскую**, дабы принудить её к беззаконному браку. Лишь десница Церкви и державное заступничество государя нашего Эдуарда вырвали несчастную из его когтей… И ныне сей хищник избрал новой жертвой сию деву. Она была нареченной невестой Беорна Эстридсена***, злодейски умерщвлённого этим летом… Став нидингом, Свен окончательно отринул честь и совесть.

Мать Эдигифа на мгновение умолкла, точно собирая в кулак остатки своего мужества.

— Мы даровали ей приют под защитой креста… однако же… — Она не договорила, и в этом молчании почудилась тень грядущей грозы.

Элис встретила её взор прямым и ясным взглядом, в котором более не было места прежнему смятению.

— Я внимаю вам, достопочтенная матушка. Какого деяния вы ожидаете от меня? Говорите без утайки.

— Я намерена направить послание государю, вашему высокому дяде, — продолжала аббатиса, и тон её стал вкрадчивым. — Я молю вас присоединить к моим строкам и ваше веское слово. Обители надобен щит против беззакония. — Она понизила голос до шёпота: — И ещё… ваш супруг. Нам ведомо, что он верный вассал короля. Однако же поговаривают, что могущественный эрл Годвин — отец сего притеснителя — весьма благоволит лорду Джеймсу. Кое-кто в своих суждениях дерзает называть их союзниками…

Слова настоятельницы повисли в неподвижном воздухе, точно обнажённый клинок. Элис опустила взор, и мысли её в этот миг были прозрачны и холодны. Здесь, в тишине монастырских стен, всё представлялось в истинном свете: добро и зло не рядились в пышные одежды придворного притворства. Там, в замке, она влачила дни в тени чужой страсти; здесь же перед ней восстала чужая беда, взывающая не к слезам, а к решительному действию.

Когда она вновь подняла голову, в её очах светилась спокойная уверенность принцессы королевской крови.

— Нет, лорд Джеймс не связан союзом с