Взлетная полоса сердца - Айлин Грин

Лучшим вариантом было стать ей другом. Тем, кто всегда будет рядом. Тем, кто подставит плечо, если нужна будет поддержка.

Тем, кто ничего не будет требовать взамен.

Вот только дружба — это не убежище. Это в какой-то мере приговор. Потому что тогда у меня не будет права сказать ей, что я больше не хочу быть её другом. Что никогда не хотел. Потому что мечтал о большем.

И в этот самый момент, когда я уже готов был отпустить всё — свои сомнения, обиды, даже надежду — во мне вдруг что-то щёлкнуло.

Что если первый шаг, о котором она говорила — это не признание в чувствах? Что если она имела в виду совершенно другое? Хотя бы то, что нужно жить своей жизнью. А не вмешиваться в чужую, пытаясь тем самым привлечь к себе внимание, которого мне отчаянно не хватало.

Глава 20 Леон

После того, как я поссорился с отцом, едва ли не разорвал хрупкую связь, возникшую между мной и Каролиной, и чуть не сжёг проект, над которым работал несколько лет, я не знал, что мне делать. Сбежать из дома, не оставив обратной связи? Спрятаться в заброшенных зданиях и ждать, когда в очередной раз меня кто-нибудь спасёт? Или напиться до бессознательного состояния, чтобы ни одна из мыслей не смогла проскочить в мой и без того уставший мозг?

Но на ум тут же приходили слова Каролины: «Ты не убежишь от себя. Сколько ни пытайся — эту гонку тебе не выиграть».

И я, наконец, осознал, как ошибался. Ошибался в том, что смогу справиться в одиночку со своими планами, что смогу бросить авиацию и начать всё сначала. Потому что это было слишком сложно. Одно дело планировать и мечтать, другое — начать совершенно новую жизнь, отказавшись от прошлого, в котором я умел только летать. Стереть всё и вернуться в самое начало… Теперь я не был уверен, что у меня что-то получится. Мне нужно было с кем-то поговорить. Нужен был совет.

Нужен был отец, который выслушает и поймёт, что я не предатель семьи. Что то, что я хочу делать, это не отказ от всего, это лишь желанный путь. Возможно, даже не совсем реальный. Но тот, который в будущем может поднять наше общее дело на новый уровень… Если всё получится. Если реализовать всё то, что было в моей голове… Ну или хотя бы часть этого. Но говорить об этом было бесполезно. Отец слушал только себя. Ну и иногда Марка.

Марк! Ну конечно! Почему же эта мысль не пришла мне в голову сразу? Он — единственный, кто никогда не осуждает, а выслушивает и даёт дельные советы. У нас с ним совместный вылет рано утром, но не факт, что после моего ухода, Марк не нашёл мне замену. Но даже если нашёл, у нас всё равно будет время поговорить.

В аэропорт я приехал за два часа до назначенного времени. Думал, что отсутствие сна скажется на моём самочувствии, но отчаянная решимость толкала меня вперёд. Заставляла ноги двигаться быстрее.

Я ждал Марка в брифинг-комнате, зная, что он, как обычно, придёт раньше всех, и у меня будет шанс обсудить с ним то, что меня тревожило. Я не ошибся — спустя полчаса дверь открылась, и Марк, что-то набирающий на телефоне, вошёл внутрь. В очередной раз я поразился тому, как уверенно он выглядел. Ни годы, ни трагедия прошлого не сломали его, не изменили — он высоко держал голову и не опускал её даже перед лицом самых непреодолимых преград.

— Я до последнего гадал, приедешь ты или нет, — Марк поднял на меня взгляд. — Думал, что ты сбежал и уже не вернешься. Но чутьё не подвело меня — я даже не стал искать тебе замену на сегодняшний рейс.

— Хотел сбежать, — напряжённо отозвался я. — Но мне некуда. Поэтому я здесь. Пока здесь.

— Пока здесь? — Марк поднял брови. — Куда же ты собрался? Полагаю, ты пришёл пораньше, чтобы поговорить?

— Да… Наверное, — немного смутился я. — Если можно.

— Раз уж твой отец по какой-то причине решил, что не готов с тобой общаться на эту тему, то я готов тебя выслушать. У нас есть несколько минут до того, как сюда войдут члены экипажа. Это касается того самого таинственного проекта, из-за которого все перессорились и теперь не знают, как исправить ситуацию?

— Отец всё рассказал? — уточнил я.

— Не знаю, всё ли, — пожал он плечами. — Основную суть я уловил. Ты хочешь заниматься архитектурой, а Том панически боится, что потеряет тебя, если ты сбежишь. А я вообще не понимаю, почему вы сделали проблему из ничего.

— Он думает, что я хочу всё бросить.

— А ты?

Кажется, в этом вопросе и скрывалась вся суть. Вся боль, которую я не мог выразить словами и донести до своих близких. Смогу ли сейчас донести её до Марка?

— Я не знаю. Не уверен. Раньше мне казалось, что я ненавижу полёты. Что самолёт — это клетка, которая не пускает меня за её пределы. Мне было душно и не хватало свободы. Но сейчас… Я не горю небом, так как ты или мой отец. Но понимаю, почему горите им вы. Потому что это не просто высота, это другая жизнь. Жизнь, где в твоих руках судьбы людей, сложный выбор и решения, от которых зависит будущее.

Я вздохнул и отвёл взгляд, думая, как правильнее продолжить:

— Мне кажется, что я не хочу бросать авиацию. Раньше я думал, что если уйду, то избавлюсь от давления, от ожиданий, от постоянных «ты должен». Но сейчас я понимаю, что авиация — это не только то, что навязал мне отец. Это часть меня. Проект — это моё сердце. Моя душа. А небо — это головной мозг. Центр управления и командования. Наверное, я могу это объяснить так.

— С такими эпичными телесными сравнениями тебе стоит задуматься о карьере хирурга, а не архитектора, — Марк улыбнулся, а потом встал и подошёл ко мне, положив мне руку на плечо. — Леон, почему ты считаешь, что обязан совершать какой-то выбор и резко отказываться от прежней жизни? Почему считаешь, что нужно выбрать между небом и землёй? Ты можешь стать тем, кто их соединяет.

Кажется, Каролина тоже говорила что-то подобное.

— Самое смешное, что мне