Любовь королевы - Шейн Роуз

— Он не может быть таким с теми, кто ему дорог. Ты же знаешь, что мы должны быть врагами. Мой отец хотел, чтобы я убил его, когда нам было по десять лет, — заговорил Лука со своей стороны машины.

Я перевела взгляд с одного на другого.

— У кого-нибудь были хорошие родители, кроме меня?

Лука вздохнул и постучал тыльной стороной ладони по стеклу.

— Мы не будем готовы к мафии, если постоянно не готовиться к худшему.

— Если бы у нас было не только худшее, то, возможно, было бы и лучшее. — Это утверждение относилось скорее ко мне, чем к ним обоим.

— Согласен. — Максим посмотрел по сторонам и назад, прежде чем свернуть в переулок и проехать несколько улиц. Затем он свернул на шоссе, и мы поехали к Ивану. Максим думал, что, перепутав маршруты, отпугнёт своих последователей, но я была уверена, что это не поможет. — Именно поэтому я верю в тебя. Мне нужно, чтобы ты тоже в меня верила.

— Я делаю всё, что в моих силах. — Я провела рукой по лицу. — Давай поговорим о чём-нибудь другом. О чём-нибудь лайтовом.

Я закрыла глаза, пока мы ехали, а Максим перечислял вещи, по которым нам нужно было принять решение.

— Нико и его жена, скорее всего, будут участвовать в программе защиты свидетелей. Я сказал, что мы могли бы выделить им часть моего заработка на следующие несколько лет, чтобы облегчить переходный период. Да, и ещё, дай Акиму денег для его сына.

— Такими темпами у тебя закончатся деньги, — посоветовал Лука.

— У меня никогда раньше не было денег. Зачем они мне сейчас?

Максим рассмеялся.

— Это точно.

— Раньше ты не была лидером братвы, — сказал Лука. — Они ожидают определённого уровня финансовой безопасности.

— И они его получат. Некоторые получат даже больше благодаря решениям, которые я принимаю. Так что все могут поблагодарить меня. Если не хотят, пусть держат рот на замке.

— А, к такому типу руководства я привык. — Лука провёл рукой по своим густым каштановым волосам.

— Похоже, это единственное руководство, к которому здесь все прислушиваются. — Заявление было мелочным, но я устала. Эта встреча должна была вымотать меня ещё больше.

Мы подъехали к красивому белому дому, и дверь была открыта. Иван ждал нас за своим обеденным столом, Константин, глава братвы из Майами, сидел там же вместе с ним. Никто из них не встал, пока я садилась.

Иван не поприветствовал нас и даже не упомянул о присутствии Луки, а просто указал на меня.

— Каталина, начни с логистики.

Я не колебалась. Сразу же приступила к работе, как мы делали это на других встречах. Юристы раздали мне контракты и вышли из комнаты, а я продолжила говорить.

Контракты о партнёрстве между предприятиями, о безопасности и о легализации большей части наших доходов и бизнеса, которые, что наиболее важно, позволяли покончить с торговлей людьми, должны были быть утверждены и подписаны сегодня одним человеком за столом переговоров. Как мне говорили, он был лидером братвы в Майами, чрезвычайно богатым человеком, который никогда не хотел менять свой образ жизни.

Максим и Лука в шоке уставились на меня, когда я закончила. Максим встал и подошёл ко мне сзади, как будто знал, что мне может понадобиться эта чёртова охрана.

— Я знаю, вы впервые слышите об этом, но это необходимо сделать, — заявила я, в то время как мужчина, сидевший напротив, молча уставился на документ.

Иван указал на мужчину, стоявшего в углу.

— Мне нужно что-нибудь выпить. Принеси нам чаю.

При этой мысли у меня скрутило живот.

— Мне просто воды.

В последнее время мне была противна даже мысль о воде, еде или алкоголе. Я хотела сосредоточиться на семье, на том, чтобы двигаться вперёд. Единственное, что могло занимать мои мысли, — это Ром или разговоры об этих контрактах. Всё остальное было неважно. Моя мечта, наша организация, наши планы занимали все мои мысли.

Чем ближе к цели, к финишу, тем сильнее хочется её достичь. Я была так близка, что казалось, будто солнце касалось кожи. Оно горело во мне, освещало все вокруг и было готово убить меня, если я ничего не предприму.

— Каталина, на такие вещи нужно время, — покачал головой Иван и цыкнул, как будто мои слова были слишком быстрыми, легкомысленными и неумными.

— И каждый проданный ребёнок уносит чью-то жизнь.

— Они не наши дети, — заявил мужчина из Майами, Константин. Он улыбнулся, и борода на его лице собралась в складки. Мне захотелось медленно сжечь каждый волосок, поднести к ним зажигалку и наблюдать, как они вспыхивают. Этот человек не сводил с меня глаз с той самой секунды, как я появилась на похоронах, и смотрел на меня так, словно я была куском мяса. Константин не хотел прекращать торговлю людьми в целях сексуальной эксплуатации, потому что сам был её частью, потому что не видел, где бы он мог заработать столько же денег, и, вероятно, ему это нравилось.

— У вас есть дети?

Он прищурил глаза-бусинки, их голубизна была холодна как лёд.

— А у тебя?

— Да. — Моё сердце забилось сильнее, когда я подумала о девушке, которую я встретила у Марвина, о том, как её глаза казались мёртвыми и отражали мои собственные. — Они мои дети. Они мои сестры и братья. Они матери и дочери. Это не плантация, как было много лет назад. Мы не продаём рабов, людей или занимаемся их сексуальной эксплуатацией. Мы найдём другой способ.

Константин хлопнул рукой по столу.

— Ты не можешь прийти сюда и всё изменить. — Слюна летела у него изо рта, пока он говорил. — Иван! Это просто смешно.

Иван подождал, пока мужчина принесёт нам чай. От чашки поднимался пар, и он позволил аромату наполнить комнату, прежде чем ответить. Его взгляд метнулся от меня к окну, где, как я знала, стояли люди, ожидая нашего гостя.

— Вот ещё новости!

Его глаза казались пустыми, когда он на секунду посмотрел на меня, и покачал головой.

Это было несвойственно ему. Это был вовсе не Иван.

Это была его болезнь.

Мы заключили сделки с фармацевтическими компаниями и колледжами, чтобы обеспечить ему уход, дать лекарства, чтобы контролировать начало болезни Альцгеймера. Некоторые исследования и испытания дали результат.

Но всё же бывали моменты.

Иван тряхнул головой и закрыл глаза. Когда он их открыл, в них снова появилась ясность.

— Это уже не мне решать, Константин, — сказал Иван. — Моя память, моё здоровье — всё это превыше всего.

— Нет. Братва