Его дети. Хозяйка дома на границе миров - Мартиша Риш

Белый камень, книга живых судеб, одно перышко лежит на краю. Я кладу на алтарь свою руку в перчатке, призываю прошлую запись своей судьбы. Она выплывает, вытачивается на камне. "Урожденная ведьма Нортон, герцогиня Мальфоре — жена, — отпечатано крупно. Чуть ниже вписано имя Джима, — Урожденный герцог Мальфоре, первый супруг"

Я вижу, как глаза обоих мужчин скользят по надписи. Муж с гордостью улыбается, Дмитрий Ярве озадачен.

— Впиши свое имя ниже моего вон тем пером, будь любезен, — показывает олигарху нужное место мой герцог.

— Может, вы для начала разведетесь? Двое мужей — это как-то слишком.

— Нет.

— Я не согласен, — жених крепче сжал пальцы на моем локте, теперь уж точно останутся синяки.

Орган оборвал высокую ноту и скорбно заиграл тише. Только бы они не передрались. Не здесь, не сегодня!

— Такова традиция, — шипит Джим, — О вдовце заботится следующая ведьма в роду.

— Моя женщина принадлежит только мне одному. И никак иначе. Даже если брак — пустая традиция! — под потолком грохнул гром. Бог гнева и регул не выдержал, напомнил о себе. Дмитрий Ярае вздрогнул и замер.

— Ты бесчестен. Дважды не содержавший слова обречен на... - герцог покачал головой и нежно провел пальцем по сгибу моего локтя, — Мы договаривались. Ты должен внести свое имя, не больше. Эта женщина тебе и так, и так не принадлежит. Ни душой, ни телом, ни сердцем. У тебя нет, не было и не будет на нее никаких прав.

— Вот как? А ей, случаем, не достанется все мое состояние после моей смерти?

— Кому оно нужно, торгаш! Ты стоишь рядом с наследным герцогом. В вашем болоте моей супруге не нужна даже пядь сырой земли. Оставь ее себе для могилы, если уж ты так боишься смерти, безродный. Или сделай приписку, завещай нищим.

— Я — один из богатейших людей своей страны! И я никогда не вступлю в тройственный союз. Честь не позволит.

— Тебя из одолжения берут в семью. Сделай милость, поставь имя, волух.

— Что? Ты кем меня назвал? — по ратуше пополз дым. Боги очнулись. Сердятся, я слышу их голоса. Ожили объёмные барельефы под потолком. Перешептываются.

— Тем, кто ты есть. Бесчестный, нищий душой простак. Ставь свою подпись и будешь свободен. Я лично вышвырну тебя в твоё болото, гнусная жаба.

— Клянешься?

— Клянусь честью своего рода, своими детьми и супругой. Всем тем самым значимым, чем обладаю, — с достоинством произнес герцог.

Дима подхватил голубиное тонкое перо в руку, оно скрылось целиком в крупных пальцах. Олигарх размашисто внёс свое имя в великую книгу судеб. Отец моих детей стал моим вторым мужем. Никогда я не хотела этого допустить. С самого первого дня, как узнала о том, что внутри меня зреют плоды моей и только моей любви.

— Ну и? Мне дозволено поцеловать супругу? Нет? Я хотя бы могу увидеть на ком внезапно женат?

— Даже не мечтай! — Джим выпустил мою руку, — Иди в карету.

— Вот и нет. Мне нужно в аэропорт, — жилка на шее моего второго мужа трепещет. Он разьярен. По-настоящему.

— Хоть куда. Иди в карету. Или хочешь бежать сзади?

— Хочу, — Дима резко и крепко обнял меня за талию. Ни вырваться, ни вдохнуть. Он такой огромный, так пышет яростью. Настоящий медведь. И мне не хочется вырваться из объятий, хочется сильнее прижаться. Он слегка потянул за фату, она почти соскользнула. И продолжил гораздо тише, почти шепотом, — Кто ты, ведьма? Назови своё имя, покажись! Хотя бы первый поцелуй подари мне, супруга! Покуда я тут.

Я ударила магией. Подло, зло, глупо. Мне тут же стало стыдно, да толку-то? Дмитрий соскользнул на пол, осел. Он оглушён. Нельзя никому так себя вести с ведьмой, нельзя хватать против воли.

— Проще будет везти, — хмыкнул Джим, — Я уложу его на сиденье, а ты сядешь со мною на козлы. Не возражаешь?

— Я не специально.

— Все хорошо. Никому нельзя неволить женщину.

— Он первый нарушил договор.

Глава 18

Над городом брезжит рассвет, лошадка попирает копытами влажную от росы дорогу. Я скинула фату с лица и укрыла ей плечи, жмусь к Джиму. От него веет уверенностью и теплом. Мне невыносимо стыдно, что-то даже сжимается в груди. Ударила магией человека ни за что, за то, что он просто коснулся края одежды. И это сделала я, ведьма, женщина! Просто так сделала, поддалась нахлынувшим чувствам. Позор всего ведовского рода. Под действием чувств можно стереть город в пыль, обратить в пепел. Нас, женщин, с самого детства учат сдерживать дар, умело с ним обращаться. А я что натворила? И главное, ради чего? Даже если бы Дима меня увидел, ничего бы ровным счетом не произошло. Не думаю, чтоб он меня вспомнил.

— Твоему второму мужу придется дать отлежаться. Слишком сильно ты его приложила.

— Я не специально.

— Я понимаю, он был слишком груб и нагл с тобой. Так нельзя себя вести с ведьмой и, тем более, с женой. Ты правильно поступила, что решила обозначить границу дозволенного.

— Джим, я просто испугалась и все.

— Испугалась? — друг заботливо поправил фату на моих плечах и бережно обнял.

— Испугалась, что он может меня узнать. Я ударила совсем не специально.

— Ничего страшного. Тебе стоило просто его спеленать магией, и ничего бы не было. Хочешь, я покажу, как это делать?

— Я умею. Просто не подумала, прости, пожалуйста.

— Ничего страшного не случилось, — парень провел теплой ладонью по моим волосам, — Все хорошо, дорогая жена. Через пару часов он придёт в себя, и я провожу его в Потайной переулок. Сюда он дорогу больше никогда не найдет, и ты его никогда-никогда не увидишь.

— Спасибо, Джим. Я бы без тебя пропала.

— Для этого и существует семья.

— Наверное, так, — я смутилась и отсела подальше, к самому краю скамьи. Впереди показался мой уютненький небольшой домик, выглядывающий из зарослей пышного сада. Вон и труба камина торчит рядом с каштаном, из нее, как будто, вьется дымок. Это просто мое воображение разыгралось. Солнце светит, вот и кирпич трубы парит. На нем де тоже собралась влага.

— Я перенесу Дмитрия в дом, а ты поднимись в спальню.

— Зачем?

— Ну, раз уж ты не хочешь, чтоб он тебя увидел. Оглушен вовсе не означает уснул или погиб. Он просто ошарашен, через часика два вполне придёт в чувство. Помнишь, мне тоже так прилетало во время тренировок по боевой магии? Я еще в лазарет каждый раз отправлялся отлеживаться.

— Помню.

— А в последний