Принцип злой любви - Алена Воронина

— Это здорово! У них там тоже конкуренция о-го-го. А с людьми работать тяжело, по своей работе знаю. Иногда пытаешься донести вроде элементарную вещь, а это также бессмысленно, как с глухими о музыке разговаривать.

Я заметила, как мужчина вдруг потемнел лицом, даже зажмурился на миг точно от боли.

— Михаил Федорович, — позвала я, — все хорошо? Вы в порядке?

— Да, — кивнул он, — на злую судьбу грешу по-стариковски.

Мы еще поговорили, точнее, говорил хозяин квартиры, а я его с удовольствием слушала. Михаил Федорович оказался заядлым рыбаком. А у меня папа это дело тоже уважает. Я даже рассказала забавную историю, как вся облепленная комарами, сидела с удочкой на берегу три часа, стоически терпя насекомьи издевательства, но таки поймав целых два маленьких окунька. Поговорили мы и про Москву, куда когда-то, очень давно Михаил Федорович задумывал переехать, и даже были наметки на то, что и не снилось простым гражданам — квартиру давали, потому что часть производства стекольного завода, где он проработал всю жизнь, хотели перенести в Московскую область. Но жена не хотела уезжать из родных пенатов и на почве стресса даже заболела.

С ним было очень легко и тепло. Бывают такие люди. Михаил Федорович чем-то напомнил мне тетю. Переехав в город, они оба сохранили какую-то особую ауру чистоты и тепла, которая присуща людям, родившимся в деревне.

Отхлебнув последний глоток чая, я поднялась.

— Спасибо вам большое! Дождик вроде поутих, побегу.

Мужчина встрепенулся.

— Ой, да какой там поутих!

— Пора, и так везде опоздала, — я прошла в коридор и стала натягивать кроссовки. — Если что, звоните, телефон у вас мой есть.

— Спасибо, Викочка, спасибо, — мужчина достал мою куртку с вешалки и помог надеть.

В этот момент маленькую прихожую огласил резкий звук дверного звонка и зашелестел ключ.

— О, сын приехал, — заспешил к двери хозяин.

Если честно, я его даже не узнала. Может потому, что в прихожей из-за одного светильника над зеркалом было темновато, а может, потому что Егор Зиновьев весь как-то сам потемнел и осунулся. И уверяю, если бы он в ответ на мое вежливое «здравствуйте», спустя пару мгновений не произнес хрипловатым голосом удивленное «Виктория», я бы уже спускалась вниз по лестнице, размышляя о том, что надо-таки стать правильной девушкой и купить себе зонтик с Эйфелевой башней или, на худой конец, в цветочек.

— Егор Михайлович! — тут уж пришла моя очередь удивляться.

— Вы знакомы? — почему-то обрадовался Михаил Федорович.

Егор молчал некоторое время, а затем, сглотнув, кивнул.

— Да, встречались.

Я же поначалу не в состоянии была осмыслить, что Егор — сын этого замечательного старика, а когда осмыслила, то наткнулась на взгляд красавчика, в котором было… кажется, подозрение.

Что же за невезение такое! Зиновьевы меня преследуют! Господи боже, это же получается, Михаил Федорович — отец Артема!

— Михаил Федорович, спасибо вам еще раз за гостеприимство! До свидания!

Егор открыл рот, но его опередил отец.

— И вам спасибо большое, Вика! Ох, там же такой ливень! Егор, может быть, подбросишь Викторию до остановки?

— Нет-нет, спасибо! — запротестовала я и поспешно юркнула в приоткрытую дверь.

Но уже на середине лестничного пролета до меня долетели слова Зиновьева-младшего явно обращенные к отцу.

— Я машину продал.

* * *

Не задержись я на полминуты возле подъезда, натягивая капюшон, поправляя рюкзак с ноутом и рыская по карманам в поисках телефона, все могло бы, наверное, пойти по-другому, но случилось так, как было угодно судьбе.

Таки отыскав телефон, я спустилась с высокого крыльца и направилась через детскую площадку, обходя гигантские лужи, в сторону выхода из своеобразного двора-колодца, когда сзади меня настиг силуэт в темном.

— Виктория!

И к тому же еще и дорогу перегородил.

— Егор Михайлович?

Капли стучали по капюшону, как африканский барабанщик по джембе. Егор стоял без капюшона и зонта, волосы его под дождем обратились колючим ежиком, холодные струи бежали за воротник крутки.

— Что вы делали у моего отца?

В его интонации прослеживались злость и непонимание. А я была не на работе и могла быть не такой доброй и вежливой.

— Вы могли бы сами у него спросить.

— Я спросил у вас, — надвинулся он на меня.

Мне подумалось, что он похож на взъерошенного воробья, охраняющего свое разоренное гнездо.

— Я подрабатываю компьютерной помощью на дому. У клиента появился ноутбук. Я его подключила и объяснила, так сказать, азы пользования. Мне передали заказ из фирмы, я не знала, что Михаил Федорович ваш отец.

— Черт! Забыл совсем! Это я вызвал! Папа… — запнулся Егор, явно не ожидавший прямого ответа, — что-то говорил о брате?

Я покачала головой.

— Михаил Фёдорович замечательный человек, и он, мне кажется, не способен кого бы то ни было грузить своими несчастьями или вытребовать жалость. Тем более, как я понимаю, обо мне ему никто не говорил.

— Да, я предпочел ему не рассказывать, что был прямой свидетель. Который к тому же нас с братом перепутал, — его глаза чуть сощурились. — У него больное сердце.

Егор Зиновьев глубоко вздохнул, запрокинув голову, провел ладонями по волосам, стряхивая капли. Лицо его чуть посветлело.

— Здесь недалеко есть кафе… — начал он.

— Егор Михайлович, я, к сожалению, тороплюсь, у меня еще два заказа, а я и так из-за ливня заставила клиентов ждать.

Серые острые, как осколки стекла, глаза пристально меня изучали из-под густых черных ресниц.

— В первый наш разговор, я был немного… не собран. Но сейчас… мне надо знать все, что знаете вы.

— Зачем? Ведь дело закрыли, как я понимаю!

— В том то и дело, что не совсем. Та женщина, она… В общем, не важно. Но я хотел бы еще раз послушать ваш рассказ на свежую голову.

От его взгляда меня прошибло током. Я не понимаю, как всегда рациональная и правильная я могла … до такого докатиться — но мне вдруг очень захотелось побыть рядом с ним. Наверное, потому что, несмотря на «одаренность» грубостью и эгоизмом, Егор обладал и магнетизмом. Есть такое понятие в физике — сила отрыва. Так вот она у господина Зиновьева, будь он магнитом, была бы колоссальной. Я не смогла, не нашла в себе силы отказать.

Поздравляю, Виктория, ты попалась! И на что?! На мордашку смазливую!

Телефон оказался возле моего уха.

— Да, здравствуйте, из «Компьюмастера», да-да дождь жуткий. Я прошу прощения! Можно после трех? Отлично! Спасибо огромное!

* * *

Заведеньице местное скорее напоминало рюмочную, где никому до нас дела