Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

Лили с Ансельмой споро убрались в захламленном помещении, а утром Ансельма отбыла к сестре в деревню. Женщины обещали писать друг другу. У Лили в который раз начиналась новая, и хочется верить, счастливая жизнь.

Глава 30

Франц Бернстоф

Модельер Поль Дюбуа был известен своим вздорным нравом. На его модных показах допускалось только строго определенное количество журналистов, причем пишущую братию гений не жаловал. Запрещалось рисовать, запрещалось делать описание моделей.

Манекенщицы, которых маэстро называл живыми куклами, были сурово вымуштрованы мсье Дюбуа, а о дурном характере мсье ходили легенды. Если девушка, прохаживающаяся как пава, демонстрирующая творения мсье, видела, что журналист рисует модели, она трижды моргала. Распорядительница зала, присутствующая на показе, делала знак внушительным охранникам, и незадачливого писаку выводили вон, отбирали блокнот с рисунками, а заодно отбирали будущее. Журналист получал волчий билет и не мог работать по профессии даже в захолустных газетенках.

Самим девушкам также строго запрещалось обсуждать модели, перед показом в демонстрационном зале каждая манекенщица должна была надевать бесформенный балахон, и снимать его только для демонстрации творений Дюбуа избранным клиентам.

Сегодня мсье порядком волновался, на его показ должен был прибыть сам Франц Бернстоф. О господине Бернстофе ходили весьма осторожные шепотки: говорили, что Бернстоф — советник генерала кенига, из настолько влиятельного рода, что ему не нужны были никакие маршальские звания, чтобы почувствовать свою власть. Говорили, что генерал прислушивается к Бернстофу. А ещё, — тут сплетничавшие о личности Бернстофу понижали голос — господин Франц известен своей жестокостью. Недавно он сжег, подумать только, православного священника вместе с церковью, удивительно, что эти места культа до сих пор существовали в кениграйхе, говорили, что Бернстоф убивает людей, причем так жестоко, что не находят их останков. Советника боялись, перед ними благоговели. Его малейший каприз старались исполнить.

Господин Франц получил именное приглашение от маэстро и сидел в первом ряду. Бернстоф безучастно смотрел, как перед ним проплывали лучшие красавицы Дюбуа, одетые в самые изысканные платья, девушки казались неземными воздушными птицами. На землю будто снизошли весенние нимфы, и радовали взор изящными одеяниями в весенней палитре. Дождавшись окончания дефиле, Бернстоф вежливо и скучающе поаплодировал. Потом, заметив, что маэстро закончил раздавать указания служащим, соизволил подойти.

— Господин Дюбуа, жду Вас в вашей студии.

Поль гадал, что же принесет ему эта встреча. Он готов был отдать Бернстофу даже девушку для его развлечений. Однако Франц дождавшись, когда месье усядется за стол, закрыл студию модельера на ключ, Дюбуа был готов простить ему и эту вольность. Потом Бернстоф раскрыл чемодан, находящийся при нем во время каждого показа и вынул … икону. У Дюбуа загорелись глаза. Как советник узнал о его тайной страсти к коллекционированию?

— Чего Вы хотите? — сглотнув ком в горле, переспросил модельер.

Бернстоф вытащил из портмоне фотографию, на которой жалко улыбался какой — то толстяк средних лет.

— Говорят, у Вас связи, месье Дюбуа, вы можете вытащить черта лысого из ада, и заставить его отплясывать на ваших показах.

— Мне нужно, чтобы этот человек покинул место, где сейчас находится. Обеспечьте ему комплект документов. Икона будет вашей, чемодан я вам оставляю.

А это, — Бернстоф снял с запястья часы Сантос Картье, в которых модельер опознал самый первый экземпляр, — за молчание и за скорость. Служу кениграйху. Разрешите откланяться.

Бернстоф поднялся, открыл дверь и вышел из студии. Модельер подумал, что за такие дары, он действительно достанет этому господину хоть черта лысого, а не только какого — то неудачника из закрытого города.

Через какое — то время. Лелек Ковальски.

С того момента, как Лили встретилась с Ансельмой и на момент встречи с Лелеком, прошло несколько лет

Лелек Ковальски собирался посетить Трицштайн, завершить все дела до отъезда в родную страну. В глубине души Лелек до сих пор не верил, что он выбрался из закрытого города. Ковальски, с ужасом ожидая депортации, думал, что и его отправят в трудовые лагеря, трудиться во славу кениграйха. А сейчас он наконец вернётся домой.

Лелек отогнал грустные воспоминания и пошел по улице, наслаждаясь солнцем, непривычным октябрьским бризом, Лелек смотрел, как в прибрежных улочках, примыкающих к набережной, рыбаки ловят в свои сети мелкую рыбёшку, тихо переругиваются, что улов, мол, нынче не тот, пошел, смотрел, как мальчишки пытаются достать жемчужины со дна морского.

Лелек собирался перекусить и присматривался к тавернам. — Все же замечательно придумали портовые жители, — подумал Ковальски, — устраивать ресторанчики прямо на морском берегу. Знай, сиди себе на террасе, наслаждайся вином, аппетитной пастой и потрясающей панорамой. После сытного обеда довольный Лелек подумал, что ему предстоит утомительное путешествие на поезде и неплохо было бы прикупить сбор от тошноты.

— Скажите, — обратился Лелек к кельнерше, которая принесла ему ещё один графин чудного вина — где находится ближайшая аптека?

— А что вас интересует, уважаемый господин?

— Хотел прикупить кое — какие сборы.

— Наш аптекарь, — девушка замялась, — злоупотребляет сиропами от кашля, понимаете, сомневаюсь, что он сможет вам помочь. Обратитесь лучше к фрау Лили, она всегда поможет и подскажет, после ее сборов любая хворь проходит. Фрау Лили, такая милая и добрая фрау, ее супруг пал в кампании в южных странах, а она решила обосноваться в Трицштайне. Говорит, милому Францу всегда так нравилось море. Ой, что это я разболталась. Вам счёт или ещё вина?

У Лелека забилось сердце. Лили, его дорогая Лили! Он ведь отправил письмо ее матушке, как только выбрался из закрытого города, впрочем, особо и не надеялся на ответ.

Лелек быстро нашел аккуратную небольшую лавку, словно спрятавшуюся среди монументальных зданий центрального квартала. Лелек открыл стеклянную дверь — его встретил привычный запах трав, и рыжеволосая красавица, которой годы пошли только на пользу. Конечно же, это Лили, к которой он так привязался и которую всегда вспоминал.

— Лили, моя дорогая Лили!

— Лелек!

Молодая женщина радостно обняла Ковальски, по ее щекам текли слезы, в которых смешались и радость от встречи старого друга, с которым Лили делила и хлеб, и невзгоды, и облегчение от того, что с Лелеком все в порядке.

— Вижу, жив, здоров и даже округлился!

— Какой красавицей ты стала! Расскажи, как ты открыла лавку?

Лили стала делиться с Лелеком своими злоключениями и переживаниями, упомянула она и доброте Ансельмы.

— Мамочка, почему ты плачешь? — по лестнице сбежала кареглазая рыжеволосая малышка. — Этот господин тебя обидел?

— Маргарита! А где Ансельма? Вы же должны были с ней читать?

— А Ансельма читала, читала, она не читает так быстро, как ты, и заснула.

— Вот егоза. Подойди, пожалуйста.