Сказка для Истинной - Шана Лаут

такие же кивки в ответ. — А теперь послушай меня, девочка моя. Правила ты знаешь, я провожу тебя в мой кабинет, ты его запоминаешь в малейших деталях, а потом я отдаю тебе заряженный камень. Ты перемещаешься куда твоей душе угодно ровно на шесть дней, в конце шестого дня возвращается до утра восьмого, когда снова можешь улететь. Исключением станет только твоё экстренное возвращение: любая опасность или намёк на неё, и ты тут же возвращаешься. Здесь ты можешь быть столько, сколько угодно, но не меньше тех полутора суток, что я прошу у тебя. Хорошо? — и протянул мне руку, чтобы забрать камень.

То, что мужчина немного сменил сроки слегка покоробило, но и его можно было понять. Он вообще мог мне в этом отказать, но шёл на встречу. Поэтому я просто протянула ему с устным согласием кристалл. А затем мы направились в небольшую, но тоже двойную дверь, незамеченную мной ранее из-за ширины главной лестницы.

За ней располагался кабинет мужчины, видимо, для встреч, нетерпящих отлагательств. Именно в этот момент я услышала шаги по этой самой лестнице и обернулась. В холл чётким шагом, вроде и спеша, вроде и нет, шли братья-драконы. Им очень обрадовались родители. И мне стало понятно их наличие здесь — они должны были отвлечь сыновей на себя.

Почему я так решила, не знаю. Но серьёзные и решительные взгляды молодых мужчин мне не понравились. Они были направлены точно на меня, словно на их цель. Так что их ноги несли драконов в мою сторону, но их вовремя остановили мать с отцами, загородив путь собой. Мне этого хватило, чтобы скользнуть следом за генералом в кабинет и плотно закрыть дверь.

Я не дам им себя остановить. Хотели они этого или нет. Лучше перестраховаться.

Пока осматривалась и запоминала детали комнаты, старый дракон почти сразу же напитал камень-портал своей силой, заставляя матовый кристалл стать прозрачным и заблестеть. А потом протянул мне без слов, но с горящим взглядом, напоминающим об обещании и с верой в мою порядочность с совестью. Подвести его мне не хотелось, поэтому кивнула и взяла камень.

Эрон встал рядом, взял меня за руку с камнем-порталом и посмотрел точно в глаза. В этот момент дверь в кабинет почти слетела с петель от удара. И я успела увидеть лишь почему-то шокированные и почти напуганные лица братьев-драконов, заглянуть одному из них, кажется старшему, в горящие огнём глаза, прежде чем меня утянуло в вихре перехода, захватывая дыхание.

Глава 15

Стремление

Рондария, империя драконов, столица Орнор, дом Рэдери

Арсал

Когда он начал приходить в себя? Нет, не сознанием, а по-настоящему. Всё, что казалось до утра пробуждения, было сном. Странным, смутным и непозволительно долгим, тягучим как смола. Но особенно сильно било осознание того, что сон был реальностью.

Сейчас же чувства были такими яркими, чистыми, что было даже дурно. А может потому, что помнил всё, что творил до этого, и было просто тошно от себя самого. Вот только гордость не позволит извиниться. Исправить, исправит, но не словами.

— Вижу, и ты проснулся, — раздался знакомый голос, заставляя оторваться потерянный взгляд от потолка и посмотреть в сторону говорившего. Им оказался старый друг деда — придворный маг его величества Ролан. Он был мрачным и наблюдал исподлобья, готовый вот-вот пустить магию в ход. Арсал и не помнил, чтобы маг присутствовал на свадьбе, значит генерал позвал его позже. Но когда? — Это хорошо. А теперь слушайте меня оба и не перебивайте.

«Оба?» — удивился дракон и обернулась на соседнюю койку, где уже полусидел его младший брат, хмуро взирающий на человека. Сознание его не было мутным, ничто не говорило о возможном срыве, а ещё не было больше никаких признаков наказания от магии, что не могло не радовать старшего. Хотя бы визуально, ведь, судя по всему, и его мучала эта ужасная слабость во всём теле.

— Сейчас сюда войдёт очень дорогая мне и вашему деду особа. Ни словом, ни делом вы не смеете её оскорбить или причинить боль, неудобство и всё в этом духе, — почти рычал маг, заставляя вслушиваться в его слова и понимать, что в обратном случае будет плохо им обоим. — Можете смотреть, можете не смотреть — дело ваше. Но ни слова, ни действия. Вы ещё не готовы.

К чему и почему, Арсал уточнять не стал, решил просто посмотреть на эту важную особу. Может кто из дворца самого императора решил их навестить и узнать случившееся из первых рук? Всё возможно.

А что он сам помнил? Помнил всё. Включая последний случай, когда, очнувшись вместе с братом после свадьбы и ощутив себя живыми, рассказал ему, что тот пропустил, а Дарис вспылил, обозлённый фактом приобретения жены, как откуп за его деяние. Всё, чего ему хотелось, — это наложниц в его объятьях, которых не пускают именно из-за наличия у него супруги.

Конечно, он рванул из последних сил, и так едва накопившихся, в соседнюю комнату, куда та ушла. Оказывается, она даже лежала тут с нами, но он её же и выгнал, с его слов — жалкую человечку-служку. Дарис ворвался к ней, пока он шёл следом, не зная останавливать его или просто посмотреть, что будет. Да и увидеть саму жену получше, ведь в Храме этого сделать не удалось.

И то, что осталось в его сознании, было двояким. С одной стороны, он видел нечто нежно-прекрасное, белое и чистое. А с другой от одного взгляда на хрупкое тело и гордый взгляд на красивом лице затошнило, заколотило желанием это всё сжечь, чтобы не мешало, не саднило, не привлекало до дрожи и поднимающегося стояка.

Отвлёкшись на собственное сдерживание, ведь ему не понравилась странная противоречивость, дракон упустил момент, когда брат поддался желаниям и действительно спалил жену. Точнее выпустил по ней огонь, но тот даже не тронул холодную красавицу. Зато то, как она посмотрела на них — гордо, надменно, презирающе — Арсал запомнил очень чётко. И это волновало всё внутри даже больше её обнажённого вида, что он даже не заметил телохранителя, вставшего между ней и Дарисом, пока сама девушка не приказала охраннику отдать ей его плащ.

А ему захотелось сжечь и плащ, и наглеца, отдавшего его. Лучше уж пусть стояла голой, радуя глаз, чем принимала на себя его защиту. Кажется, дракона в тот момент уже бы ничего не остановило от убийства пса, если бы не подоспевшая охрана деда, заломившая руки