В постели с инкогнито - Евгения Халь

– Говорите по-английски? – спросил Юра.

– Да, – сторож перешел на ломаный английский. – Там ходить нельзя, понимаете? Нет! Сейчас же вернитесь.

– Но почему? – спросил Арик. – Я вот приехал специально, чтобы навестить могилу любимой прабабушки, – жалобно всхлипнул он. – Ла фамилия, понимаешь?

– Нельзя! Нельзя! – сторож размахивал руками, как взбесившаяся ветряная мельница. – Там всё затопило. Катакомбы просели. Опасно для жизни, понимаете? Я не хочу из-за вас лишиться работы. Мне не нужны неприятности,

– Арик, ты на физиономию его глянь, – тихо сказал Юра по-русски. – Он был на тех фотках, что Ника украла из телефона этого самозванца.

– Точно, – согласился Арик. – А ну-ка давай его возьмем в оборот, – он вытащил из кармана телефон и показал сторожу фото Родиона. – Ты его знаешь?

– Нет, уйдите, никого не знаю, – сторож еще энергичнее замахал руками.

– Врет, – уверено заявил Арик. – Ник, он аж с лица сбляднул. Точно знает его.

Юра достал из кармана сто евро и протянул сторожу.

– А так? – спросил он. – Говорят, очень освежает память.

– Я сейчас вызову полицию, – сторож так завопил, что у меня уши заложило. – Вон отсюда!

– Вот жадная гнида! – пробурчал Арик.

Юра достал из кармана еще одну купюру в сто евро.

– Вон! – заорал сторож и вытащил из кармана телефон. – Я вызываю полицию. Немедленно!

– Всё-всё! Мы уходим! – заверил его Арик. – Прости меня, прабабушка. Не шмогла я, не шмогла!

Мы пошли к выходу. Сторож плелся за нами до самых ворот.

– Он на нас смотрит? – спросила я.

– Еще как! – ответил Юра. – Так взглядом сверлит, что аж между лопатками дымится.

– Эта скотина колченогая узнал Родиона, – сказал Арик. – У него морда перекосилась от страха. Поэтому и бабки брать не хотел.

Мы сели в мою машину, а сторож застыл в воротах.

– Ник, на пару сотен метров отъедь, – сказал Арик.

– Лучше ограду обогну с другой стороны, чтобы точно, – я обогнула кладбище по периметру и остановила машину с другой стороны возле еврейской части.

Но и здесь всё было наглухо закрыто ограждениями. Это кроме того, что само кладбище было окружено высоким, металлическим забором, состоявшим из завитушек и частокола. Особо высокие и острые колья венчали его.

– Давно я по заборам не лазил, – Арик поплевал на руки, подпрыгнул и вцепился в железные колья сверху.

Ловко, как обезьянка, он вскарабкался наверх.

– Видали? – он уселся между кольев. – Сейчас бы Том Круз застрелился от зависти!

– Ника, оставайся здесь, – сказал Юра.

– Ни за что! – я подняла юбку до самого белья, чтобы не порвать, и поставила ногу на металлические завитки, которыми была украшена ограда снизу.

– Нет. Не так, – Юра поднял меня.

Я вцепилась в завитушки посреди ограды. Арик свесился вниз, схватил меня за руки и втащил наверх. После этого ловко спрыгнул вниз с другой стороны.

– Давай, прыгай, Ник. Я поймаю, – он протянул руки.

– Не нужно! Я сам. Ник, подожди меня наверху, – Юра полез на забор.

– Да не боись, Отелло! Куда не нужно, не смотрю, – заверил его Арик. – Ты лучше, бро, береги генофонд. А то этот забор тебе сейчас сделает обрезание и придется мне тебя в синагогу водить. И потом Ника не в моем вкусе. Я дико извиняюсь, Никусь. Но ты ж такая вся воздушная. А в моей семье воздушность хороша только в безе. Потому что означает, что кондитер точно не украл белки. А я ж люблю, когда берешь в руки девушку и таки имеешь весч. Шобы там была пышная попа, и шобы я на одну грудь голову положил, а второй укрылся. Опять-таки зимой экономишь на отоплении.

– Ар, ёпта! – зашипел Юра.

– Я тя умоляю! – отмахнулся Арик. – Здесь же чужих нет. Ника вон вообще свой пацан. Давай, Никуся, сигай мне прямо в руки. Обещаю не покушаться на твою девственность. Пока этот дрищ доползет, мы уже успеем пожениться.

– Мама дорогая! – простонала я, зажмурилась и прыгнула вниз.

Нужно отдать должное Арику: до земли я не долетела. Он ловко поймал меня в воздухе. Юра спрыгнул вслед за мной.

9 глава. В начале было Слово

Ника

Мы бродили по кладбищу, сами не зная, что ищем. Оно, действительно, было наполовину затоплено. И в некоторых его частях Юра брал меня на руки. Я вспомнила, как однажды он нес меня на руках по Москве. Летний душный вечер внезапно расплакался грозой. А я была в тонких матерчатых туфлях. Юра, не спрашивая разрешения, легко подхватил меня на руки и молча понес. И я молчала. Над нами пролетел ангел тишины.

И сейчас, когда Юра прижимал меня к себе, я вдруг вспомнила все наши вечера. Все наши ночи. Господи, как некстати! Нет, не думай. Ты пришла сюда искать Родю. Нельзя искать одного, а думать о другом.

– Идите сюда! – негромко позвал нас Арик, выныривая из кустов.

Мы пробились через густые заросли и вышли на небольшую полянку. Это был плотно заросший буйной зеленью перекресток между могилами, от него лучами в разные стороны расходились аллеи. Несколько могил совсем затопило и на их месте образовался маленький пруд, затянутый тростником.

– Тростник, – сказал Юра.

– Это еще не всё, – тихо сказал Арик. – Ник, ты только не нервничай, пожалуйста, здесь… – у него вдруг перехватило дыхание, – здесь… одиннадцатый ряд и одиннадцатая могила. И она, кажется, свежая.

И в этот момент в моей сумке завибрировал звонком дядя Сёма. Дрожащими руками я вытащила телефон. Мы ведь с Родей всегда знали, что он звонит в самые важные моменты. Обычно это был спам. Или просто кто-то ошибался номером. Не суть. Дядя Сёма всегда наталкивал нас на важные решения.

– А… алло, – прошептала я севшим голосом.

– Я уже здесь, – бодро возвестил на итальянском мужской голос в записи.

И затараторил дальше, захлёбываясь рекламными слоганами. Но я услышала главное: «Я уже здесь», вскрикнула и выронила телефон.

– Кто это, Ник? – спросил Юра.

– Это Родя, он здесь.

– Что? – хором воскликнули Арик и Юра.

– Это знак, что он здесь, – заплакала я и пошла к могиле номер одиннадцать в одиннадцатом ряду.

– Ник, послушай… – начал было Юра и пошел за мной.

– Не трогай ее, – остановил его Арик. – Дай ей побыть одной.

Шаг, еще шаг, и еще. Мозг отказывается понимать, что происходит. А сердце знает: он здесь. Ноги по щиколотку погружаются в грязь. Падаю на колени. Поднимаюсь и снова иду. Я пришла к тебе, Родя. Я тебя нашла, родненький мой. Хороший мой, единственный. Земля на могиле совсем свежая.