Служанка для обреченного дракона - Елена Байм

Точно! Он же был ранен животным в бок. Я вмиг отпряла от него. На моей рубахе алело большое пятно, но я не обращала на него внимание, я аккуратно ощупывала бок дракона, пытаясь понять серьезность ран.

- Пустяки. – неожиданно промолвил граф после долгого молчания.

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза. Его зрачки потемнели, вытянулись. Но видимо теперь ему удавалось контролировать свой оборот.

- Надо раны промыть и обработать искарской мазью.

- Не нужно. – прохрипел дракон. – Они скоро затянутся, надо дождаться начала регенерации. А мазь лучше оставить на тяжелый случай. Раненых много, а помощь пока не видна.

Я кивнула. Ну, раз не хочет, значит, не буду. Раны и впрямь начинали затягиваться на глазах. Но обработать их все-равно нужно! А то вдруг начнут загнивать.

Оторвала от рубахи лоскут, намочила, осторожно промыла раны.

- Спасибо,- прошептала Дастин.

А затем произошло странное… Граф улыбнулся и коснулся моего лба своим.

Я замерла на месте не в силах пошевелиться. Внутри меня бушевал целый океан чувств. Еще ни один мужчина не находился со мной так близко, и не позволял себе такой интимный жест.

И вообще, с Дастином у меня все происходит впервые. Первый поцелуй, общая постель… он первый мужчина, кто видел меня нагую. Да после всего этого он просто обязан жениться на мне.

Подумала, и покраснела. И в этот момент нас прервал резкий, тревожный крик. Это матросы, видимо, испугавшись, что мы ушли слишком надолго, отправились на поиски, чтобы проверить, все ли в порядке, и помочь, если потребуется помощь.

Очарование момента было нарушено. Мне даже стало немного обидно. А Дастин тем временем нежно поцеловал меня в лоб, отстранился и тут же переключился на дело.

- Так, смотрите внимательно! - его голос звучал твердо, по‑командирски. - Тушу разделывать надо вот так, мясо для готовки отделить, остальное - вялить.

Я же повернулась к мужчинам спиной, стараясь скрыть смущение. На мне оставалась лишь рубаха, спереди которой ранее я оторвала лоскут, прям по подолу.

Словно почувствовав мое состояние, Дастин посмотрел на меня, а затем что‑то тихо сказал юному матросу. Тот мигом сбегал в лагерь и вернулся с генеральским плащом.

Граф подошел, бережно накинул плащ на мои плечи, обнял за талию и повел обратно в лагерь. Вскоре у костра закипела работа. Аромат мясной похлебки разносился по округе, пробуждая аппетит.

Обед получился сытным. Похлебка придала сил. Мужчины после нее оживились: кто‑то напевал мелодию, другие играли в странную игру, чертя прутом на земле замысловатые знаки.

Дастин сначала присоединился к ним, но вскоре все внимание переключилось на юного матроса, который достал губной инструмент. Протер, продул. Первые звуки мелодии разлились в воздухе - нежные, переливчатые.

Дастин тут же подошел ко мне и протянул руку:

- Прошу! Позвольте пригласить вас на танец.

Я присела в шутливом реверансе, подыгрывая ему, и вложила ладонь в его руку. Он положил вторую руку на мою талию, гораздо ближе, чем полагалось по этикету, и мы начали танцевать.

- Не забывай, я твой супруг. Мне позволено,- рассмеялся он, в ответ на мое замечание, что мы вообще-то тут не одни.

А когда танец закончился, Дастин не спешил меня отпускать. Он пристально посмотрел в глаза, заправил прядь волос за ухо и низким, вкрадчивым голосом спросил:

- Кто ты такая, Авелин? Из какого рода?

Я замерла. Сердце сбилось со своего размеренного ритма. Глаза невольно забегали, а разум лихорадочно искал правдоподобный ответ.

- Только не обманывай меня, — продолжил он, не отводя взгляда. - Я же вижу, ты никогда не была служанкой. Ты знаешь манеры, правила этикета, умеешь танцевать вальс… А это значит…

Его голос затих, но невысказанный вопрос повис между нами, тяжелый и неизбежный.

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. В голове крутились десятки вариантов - от полуправды до откровенной лжи. Но взгляд Дастина, прямой и требовательный, словно лишал меня возможности юлить.

- Я… - голос дрогнул, и я поспешно облизнула губы. – Да, я не всегда была служанкой.

Дракон приподнял бровь:

- Почему ты скрываешь прошлое?

- Так и ты, скрываешь его… - вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

На мгновение в его глазах вспыхнуло удивление, затем понимание. Он усмехнулся, но в улыбке не было насмешки.

- Верно. У каждого из нас есть тайны. Но рано или поздно они выходят на свет.

Ветер шелестел листьями, доносился смех матросов у костра, а мы стояли друг напротив друга и молчали…

- Я расскажу, - наконец прошептала я. - Но не сейчас. Дай мне время.

Дастин долго смотрел на меня, словно пытаясь прочесть ответ в глубине моих глаз. Затем кивнул.

- Хорошо. Я дам тебе время. Но помни, я жду твой ответ.

Он отпустил мою руку, развернулся и ушел. А я облегченно выдохнула. Кажется, я выиграла еще немного времени для себя. Надо бы только добраться до Искарии… Я очень не хотела, чтобы дракон узнал, что моя мать - баронесса Рочестер, и что она наказала мне его отравить...

48. Воспоминания Авелин 

Остаток дня я провела в напряжении, разрываясь между желанием открыться и страхом последствий.

С одной стороны, так хотелось наконец‑то сбросить маску, сказать: «Я - баронесса Авелин Рочестер». Но, с другой стороны, за этим признанием потянется целый шлейф горьких подробностей – придется рассказать про мать, про ее наемников, что я сосватана…

И больше всего в этом случае я боялась мужской солидарности. Что граф, верный драконьим принципам, наверняка тут же свяжется с графом Либертайном и сообщит, где находится его невеста. И мне придется подчиниться.

А я не хочу выходить за Либертайна! За этого старого извращенца!

При одном воспоминании о нем по спине пробежал холодок. До сих пор помню его липкий, сальный взгляд, когда он впервые приехал к нам домой с предложением руки и дряхлого сердца…

Сначала и мать, и отец были категорически против – дурная репутация графа была известна каждому в нашем городе. Он был слишком падок на молодых девиц, не гнушался служанками.

Но неожиданно граф Либертайн попросил мою мать остаться с ним наедине в кабинете, мол есть конфиденциальная информация для нее.

Когда они вышли из комнаты, спустя пять минут, мать была бледна, но твердо мне заявила:

- Граф Либертайн - лучшая