Попаданка в академию темных - Элина Амори

— Да, но… — Аэлита замялась, подняла руку и коснулась запястья, проведя по моей тени. Я наконец опомнился и убрал ее. — Мне сказали, что если наложницу Повелителя замечают на встречах с кем-то другим, то его ждет смерть. Наверное, то, что мы видимся, слишком опасно. А еще вы… ты обещаешь проводить меня в мой мир. Это тоже запрещено. Почему, вообще, ты делаешь это?

— Выполняю обещание, — ответил я.

— Что ж, ладно… — вздохнула Аэлита. — Тогда главное, чтобы ректор не узнал об этом. А то отправит меня в холодный дворец, а вам отрубит голову.

— Не отправит, и не отрубит, — усмехнулся я, подумав, что она все еще не знает о том, кто я. Я специально не стал представляться полным именем, ведь уверен, напугал бы еще сильнее. Даже представляю ее лицо после моей фразы: «Здравствуй, Аэлита. Я Тень Повелителя и твой ректор. Пойдем в мир людей и нарушим все правила магов, а еще прогуляемся под луной?» Да, пожалуй, это бы все испортило. Она стала бы опасаться меня сильнее, а мне это совершенно не нужно. — А вот до Повелителя наши встречи лучше не доносить. До завтра, Аэлита.

Я отступил к парапету, собираясь открыть портал, но она подалась ко мне.

— Постой, Руфус! — почти обиженно воскликнула она. — То, что ты сказал об истинной… о магии истинных чувств. Это была шутка? Когда я спросила тетушку и других, все надо мной только посмеялись. Извини, что говорю тебе все это, но я правда не понимаю, что со мной. Наверное, мне просто кажется. Да? Я все придумала? Все эти чувства к незнакомцу просто в моей голове?

Я невольно улыбнулся. Конечно, куда тетушке и ученицам знать об истинности.

— Это редкая древняя магия, — ответил я. Конечно, мне проще было бы сейчас рассказать и о себе, чтобы развеять все ее сомнения. Но это может подтолкнуть нас к краю пропасти, ведь тогда я не смогу вести себя отстраненно. А это слишком опасно. Не сейчас. — Настолько редкая, что мало кто знает о ней. Лишь те, кто читал полные исторические трактаты.

— А вы, стало быть, читали? — сложила она на груди руки, снова обратившись ко мне официально. Наверняка случайно.

— По долгу службы, — уклонился я, представив, как она посмотрела бы на меня и как говорила, зная, что злой ректор, которым пугают учеников, именно я.

Аэлита смешно наморщила нос и посмотрела на меня с подозрением.

— Ладно, допустим это правда и такое действительно со мной произошло. Но это ведь как-то… неправильно, согласись? Нелогично. Любить того, кого не знаешь. А если этот человек окажется придурком?

Она говорила с вызовом, будто укоряя меня за мое молчание. Но пока так будет лучше для нас обоих.

— Любой может оказаться придурком, — ответил я, сдерживая изо всех сил мечущиеся в груди эмоции. — Даже тот, кого знаешь.

— Почему тогда этот человек не появляется? — Опять я услышал обиду в голосе, и увидел сердитый взгляд. — Почему я страдаю одна? Почему он не стремится познакомиться со мной? Или он не понимает? Не чувствует меня? Не узнает? Или не хочет признаваться, потому что чувства чувствами, но у него уже своя, давно сложившаяся личная жизнь и он понимает, что эти чувства не принесут им обоим ничего хорошего. тогда зачем все это вообще? Можно как-то от них избавиться?

Она съежилась, и я невольно потянулся к ней, чтобы положить руку на ее плечико, утешить. Да, эти чувства не принесут только хорошее, слишком много «нельзя» на нашем пути. С трудом сдержался, сжав до боли кулак другой руки. Нельзя. Пока мы не готовы бросить вызов этому миру. Я должен что-то придумать.

— Не сомневайся, он очень хочет познакомиться с тобой, — ответил осторожно я, взвешивая каждое слово. — Он страдает не меньше. И он точно где-то рядом. Но есть причина, по которой вы не можете быть вместе прямо сейчас.

— Повелитель? — Аэлита вскинула на меня гневный взгляд. — Это потому что я принадлежу этому мерзкому жирному Джаббе⁈

Она вздрогнула и зажала рукой рот.

— Простите. Пожалуйста, не говорите никому о том, что я сейчас ляпнула. Я случайно…

Внутри меня все кипело. Да! — так и хотелось ответить мне. — Из-за этого мерзкого жирного чудовища, который давно потерял человеческий облик! Но если одаренной такие слова сойдут с рук, то мне точно нет.

— Да, Аэлита. Из-за него.

— Но что мне тогда делать? — вздохнула она печально. — Это преследует меня. Спать нормально не дает. Иногда я чувствую чужие эмоции, и это так… так невыносимо.

Да, я знаю. Я знаю, моя милая Аэлита, как это невыносимо. Особенно, когда понимаешь, что не можешь утешить, помочь, пожалеть… Я и сам сгораю от отчаяния в разлуке с тобой. Но судьба сыграла с нами злую шутку. Ты не просто девушка, а наложница Повелителя. Я не просто маг, а Тень Повелителя с запретом на любовь. Все это кажется непреодолимым препятствием, но я найду выход, обещаю тебе…

Я лишь представлял, как признаюсь в этом, а сам говорил совершенно другое:

— Пока учись и позволь чувствам просто быть. Не раздумывай над ними, не беги от них и не прячься, — тихо ответил я, давая единственный совет, какой мог. — Но и не думай о них слишком сильно. Прими то, что с тобой случилось, и доверься тому, кто заодно с тобой. Уж поверь, он будет действовать в твоих интересах.

— Вы… ты подозрительно много знаешь о том, что чувствует этот человек, — прошептала смущенно Аэлита. Милая моя скромная девочка… И где же взять сил, чтобы удержать себя в руках?

— У меня такая работа — все знать, — увернулся я, хотя безумно хотелось признаться.

Она смотрела на меня с недоверием. Конечно, она чувствовала меня, и сейчас я выглядел в ее глазах трусом, который боится открыть свои чувства. И да, я действительно боялся нырнуть в этот разрывающий меня изнутри водоворот. Что я сделаю с тобой, моя милая, если раскроюсь? Боюсь, у меня не останется внутренних причин сдерживаться. Я жил без этого так долго, что теперь просто не смогу себя контролировать.

— Не думай об этом, хорошо? — продолжил я. — Ты познакомишься с ним в свое время. Это неизбежно.

О, да, еще и как неизбежно. И когда ты узнаешь об этом, я не выпущу тебя из объятий. Нет-нет… рано, слишком рано. Надо все подготовить.

— Точно? А если он испугается Повелителя и никогда не покажется? — пробурчала она печально.

— Покажется. Не может не показаться.

— Дождется, когда пройдет