Карма - Тата Алатова

— Меняйте, Кать. Успеете?

— Успею, — ответила она уверенно. — Будет всем ядерный взрыв.

— Но потом мы поговорим, — не дал ей свернуть с главной темы Жданов.

Катя вздохнула, толкнула его в грудь, заставляя отступить назад, и Жданов только сейчас понял, каким огнем пульсировали промерзающие ладони. Едва не свалился со ступенек, а когда поймал равновесие, дверь в подъезд уже захлопнулась.

Катерина удрала.

25

Глядя на то, как Катя сосредоточенно раздает совету директоров черные папки с отчетом, Жданов запоздало подумал, что хотя бы Ромку нужно было предупредить.

Но они с Катериной так были напуганы собственным планом, что хватило бы простого «да вы спятили», чтобы отступить назад.

Катя время от времени бросала на Жданова короткие вопросительные взгляды, убеждаясь, не передумал ли он.

Жданов широко ей улыбался.

У него было отличное настроение: страх, давящий на плечи в последние месяцы, исчез, появился лихой азарт и жажда схватки.

— Ну что посмотрим, что вы там сочинили на пару с нашим общим другом, — принимая из Катиных рук папку, заявил Воропаев.

— Все хорошо! Не сомневайся. С сочинениями у меня всегда было все в порядке, — отозвался Жданов дежурно. Желание набить Сашке морду как-то ушло на второй план. Может быть, позже.

Катя положила на стол последнюю папку и, подумав, села наискосок от Жданова, так, чтобы видеть его.

— Прежде, чем вы откроете эти папки, — начал он очень спокойно, — я должен предупредить вас, что увиденное может повергнуть вас в шок. Но это только кажется пугающим. На самом деле, так было нужно для сохранения целостности и благополучия компании. Приступим.

Восемь черных папок открылись одновременно.

Жданов в свою не смотрел — он и так знал, что там увидит.

Страницу из «Экономического вестника» с уведомлением о том, что компания находится в залоге.

Он смотрел на Малиновского — как вытягивалось его лицо, и на смену изумлению приходила паника. Жданов подмигнул ему доброжелательно, и Ромка, отложив папку, скрестил руки на груди.

«Я умываю руки», — означал этот жест.

Обиделся, что его не позвали в песочницу.

— Что это? — спросил Воропаев. — Чистосердечное признание?

— Это — защита от дурака, — пояснил Жданов любезно. — То есть, от тебя, Сашенька.

— Ты заложил Зималетто? — спросил отец. Пока еще спокойно.

— Отдал её в руки компании Никамода, — согласился Жданов. — Я опасался того, что после отмены свадьбы Александр решит распродать компанию. И мне нужна была страховка, что он не сможет это сделать сразу. Полугода вполне достаточно, чтобы собрать сумму, необходимую для выкупа его акций.

— Кроме того, — сказала Катя, — информация в «Экономическом вестнике» играет нам на руку. Она отпугнет потенциальных покупателей акций. Кому нужно вкладываться в компанию, чьи активы под арестом?

— Это всё равно что палить из пушки по воробьям, — нахмурился отец.

— Что вы несете, — вмешался Воропаев. — Вы просто потеряли компанию из-за бездарного руководства, а теперь все сваливаете на меня!

— С компанией всё в порядке, — беззаботно отмахнулся Жданов. — Она находится в надежном месте.

Что-то спрашивали Кира и мама, Урядов и Милко, но Жданов был сосредоточен сейчас на двух людях — отце и Воропаеве. Ну и еще вполглаза приглядывал за Малиновским, чья обида всё нарастала.

— И давно ты стал Нострадамусом, Андрюша? — спросил Александр. — Откуда ты знал, что я решу продать акции, если я сам еще об этом не знал?

— Ну, а что ты еще мог сделать после отмены свадьбы? Ты же такой предсказуемый, Сашка.

— Подождите, — сказала Кира. — Андрей заложил компанию, чтобы помешать Саше продать акции… Когда это случилось?

— В конце прошлого года.

Жданов смотрел на Катю, и боль Киры отразилась на её лице, как в зеркале.

— Ты уже тогда, — спросила та, — знал, что отменишь свадьбу?

— Прости меня, — Жданов прямо взглянул в потемневшие, полные крупных слез глаза женщины, которую когда-то любил. — Поверь, это было самое сложное решение в моей жизни.

— Я шила платье и готовила приглашения, а ты знал, что ничего этого не будет? Знал и молчал?

— Мне очень жаль, Кира.

— Жаль, — повторила она надтреснуто. — Тебе жаль. Так просто?

— Да потому что тебе не надо было с ним связываться, — желчно сказал Воропаев. — Разве не видно, что Андрей просто подонок, болван и бабник? Он никогда ни на ком не женится, Кира! Он просто не способен на взрослые поступки!

— Это очень спорное решение, Андрей, — вмешался отец. — Если ты хотел оставить компанию в семье, то я не вижу в таком поступке никакого смысла. У меня только один вопрос: кому принадлежит Никамода?

— А я скажу, — процедил Александр. — Компания Никамода принадлежит Екатерине Пушкаревой.

— Моей жене.

Они сказали это одновременно, и наступила столь оглушительная тишина, которую Жданов много раз пытался добиться от вечно болтающего совета.

У Ромки глаза превратились в светящиеся квадраты, как будто Жданов заявил, что уходит в монастырь.

Не удивились, что характерно, три человека: отец, Кира и Милко.

Кира поверила сразу — это было понятно по резко дернувшемуся её рту, по тому, каким некрасивым, асимметричным вдруг стало её опрокинутое, жалкое лицо.

— А я знал, — нарушил тишину Милко, — а я знал, что я гений. Как только Пушкарева стала носить наряды от Милко, Андрюша сразу и на ней женился. Никто не устоит перед моими шедеврами! Ты их теперь не снимай никогда, — обратился он к Кате, — а то он тебя мигом бросит!

— Сегодня что, первое апреля? — растерянно спросила мама. — Это шутка, такая, да?

И она посмотрела жалобно на отца, словно ожидая, что он сейчас рассмеется.

— Вот как, — отец не был склонен к веселью, но и разгневанным не выглядел тоже. — Что-то такое я и подозревал.

— Жданов женился на Пушкаревой? — голос Александра прозвучал слишком громко, и за дверью что-то со звоном обрушилось. Или Клочкова уронила поднос с кофе, или сама раскололась вдребезги. — Андрюша, это самая неудачная сделка в твоей жизни! Ради каких-то акций какой-то компании ты охомутал себя с этой мымрой?

— Еще одно слово — и я тебя ударю, — очень спокойно предупредил его Жданов. — Ты говоришь о моей жене.

И Воропаев впервые в жизни ему поверил. Даже челюсть потер, словно уже получил в неё.

— О какой жене, Андрюша? — спросила мама. — Мы что, в XIX веке живем? Что еще за тайные браки?

— Мы-то нет, — впервые заговорил Малиновский, — а вот Катюша — вполне может быть.

Он закашлялся, ища свой голос.

— Так что? Можно поздравить молодых? — у Ромки был такой вид, словно он сам не верит в то, что несет.

— Может, приступим к финансовому отчету, —