Отвратительная жена. Попаданка сможет... - Анна Кривенко

— Добрый день, господин!

— Значит, это ты, — процедил он, — убийца в моем поместье!

Он схватил Авдотью за руку и силой выволок её из комнаты. Она закричала, начала отбиваться, умоляя о прощении, но Алексей Яковлевич был неумолим. Вскоре её крики затихли, и в комнату, бледная и испуганная, вошла Настя.

— Госпожа! — прошептала она. — Я всё сделала правильно?

Я улыбнулась.

— Ты молодчина, Настенька! Ты просто супер!

Что такое "супер", она не знала, но я не стала объяснять. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Неужели у меня получилось? Какая дикая ненависть у этой девушки! Что же на самом деле произошло в прошлой жизни Марты?

Всё стало на свои места, и лишь одно оставалось непонятным: откуда у бедной служанки, бывшей крестьянки, взялись деньги, чтобы отравить меня таким изощрённым способом?

Я осторожно присела и тяжело выдохнула. На душе остался осадок. Несмотря на то, что эта рыжая действительно была убийцей, мне вдруг стало её жаль. Жаль, что ненависть сделала её безумной, а жажда мести превратила в жестокого зверя.

Что же делать теперь мне?? Всё просто — «выздоравливать»!

Глава 27. Лживая сестрица…

До самого вечера не было никаких новостей. Несколько раз я подзывала Настю разузнать, куда делась рыжая, но никто её не видел. Лишь вечером появился слух, что Алексей Яковлевич запер её в чулане на некоторое время, а после этого офицер из его охранного отряда увёз Авдотью в сторону столицы.

Услышав эту новость, я замерла посреди комнаты, где ходила всё это время, разминая ноги. Значит, увёз? Куда? В темницу? Для расследования? Или просто спрятать?

Мне показалось, что Алексей Яковлевич был искренне возмущён тем, что сотворила Авдотья, хотя личного переживания обо мне я, конечно же, не увидела. Он больше беспокоился, как я понимаю, о своей репутации, ведь если вскроется, что в штате его слуг находилась отравительница, разразится серьезный скандал.

В итоге, мне пришлось проваляться в кровати ещё два дня. За это время Настя усердно распускала слухи, что мне резко стало легче и что я иду на поправку. Всё складывалось хорошо, хотя я собиралась и дальше соблюдать все меры предосторожности, то есть питаться отдельно и забирать посуду с собой в комнату. А еще нужно наконец-то приучить себя запираться в любое время суток…

У лекаря я разузнала, как отличить отравленную посуду от нормальной. В этом помогало именно серебро. Достаточно было налить в отравленную тарелку воды и окунуть туда серебряную ложку, как вокруг ложки начинало разливаться чёрное пятно. Значит, в посуде яд.

Вечером второго дня, когда я уже активно двигалась по комнате и намеревалась с завтрашнего утра снова спускаться на первый этаж, в дверь постучали. Подумав, что это Настя, которая в это время приносила мне ужин, я поспешно открыла дверь. На моём лице сияла приветливая улыбка — я была девушке очень благодарна. Но эта улыбка мгновенно сползла, когда я увидела перед собой Арину.

Сестрица смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых начинали очень натурально собираться слёзы.

— Мартушка!

Она бросилась ко мне, едва не сбив с ног, вцепилась в меня руками и начала рыдать так громко, что я оглохла. Душу взяло такое раздражение, что я с силой оторвала её от себя и слегка оттолкнула. Арина взглянула на меня столь обиженно и ошеломлённо, что я поняла — погорячилась. Нельзя так явно выказывать свою неприязнь.

— Сестричка! Что с тобой? Ты ещё не здорова? — начала она снова, кидаясь ко мне.

А я поспешила отвернуться и направилась к креслу. В кресле она на меня прыгать не станет. К счастью, так и случилось. Арина уселась напротив, опустившись на диван, и, нервно сжимая пальцы, начала говорить.

— Я… мы с родителями даже не знали, что тебе так плохо. Узнали только сегодня утром. Папенька очень рассердился на Алексея Яковлевича, что тот ничего не сказал ранее. Я, как узнала, примчалась сразу же. Как ты, дорогая, нормально себя чувствуешь?

Всё внутри меня закипало от вида столь очевидного лицемерия. Нет, меня невозможно было обмануть. Я видела эту прожжённую душонку насквозь. Приходилось встречаться с такими лицемерками ещё в земной жизни. В юности я велась на подобное поведение, но опыт научил меня быть осторожной. Так называемые подруги в лицо улыбались, а за глаза строили козни. Когда же их подлые дела вскрылись, у меня открылись глаза. Лицемеры обычно крайне преувеличивают свои эмоции. Искренний человек не станет кричать о своих чувствах так громко.

Кстати, когда-то я сняла несколько роликов об этом, используя подходящее место из Священного Писания. Оно звучит так: «Кто громко хвалит друга своего с раннего утра, того сочтут за злословящего». В этом вся мудрость. Если ты чрезмерно любвеобилен и эмоционален, тебя сочтут лицемером…

Например, Эльза Васильевна тоже довольно эмоционально переживала моё, так сказать, недомогание. Но она всеми силами себя сдерживала, а выплёскивала наружу свои чувства только когда было совсем уж невмоготу. При этом стыдилась своей нервозности и просила прощения. Здесь же я видела всего лишь неубедительную актёрскую игру. Остальные, конечно же, могли бы повестись на это, но, повторюсь, у меня был достаточно богатый опыт. Поэтому я не верила ни единому слову Арины. Только чего она добивается всем этим? Любви и уважения от Марты? Что-то в этом не так. Мне кажется, такие, как она, всегда ищут свою выгоду. Неужели она всё-таки хочет стать женой Алексея Яковлевича?

Но почему же тогда отец не позволил ей выйти замуж за него? Это действительно было загадкой. Хотелось бы разобраться в причинах столь гадкого поступка, обрёкшего Марту на такие мучения.

— Душенька, так что же с тобой случилось? — наседала на меня Арина, не сводя с моего лица взволнованного взгляда.

— Ничего страшного, уже всё прошло, — холодно ответила я, а потом склонила голову на бок, раздумывая, спрашивать у неё или нет. Почему бы и не спросить?

— Скажи-ка, Арина, — произнесла осторожно, — я немного запамятовала. Эта болезнь… повлияла на мою память, так что сейчас я многое не могу вспомнить. Напомни, пожалуйста, отчего же папенька не захотел отдавать тебя Алексею Яковлевичу в супруги?

Арина мгновенно изменилась в лице, побледнела, посерьёзнела и посмотрела на меня с очевидным недоверием.

— Как ты могла о таком забыть? — произнесла она с упрёком. — Я ведь делилась с тобой своими сокровенными мыслями, и ты их не помнишь?

Как быстро она вооружилась обвинениями!

— В чём же дело? — поспешила я смягчить тон. — Я ведь